Селиванов докопался, что в заведения «Платана» девочек поставлял Зарецкий, вернее только пытался поставлять, за спиной Прегера сунувшись в криминальный бизнес. Скорее всего, именно это стоило Зарецкому жизни. А Селиванову — двух дырок от пуль, переломанных ног, десяти лет жизни, разбитого сердца, одиночества и мексиканской тюрьмы, в которой он чуть не сдох. Но чего бы ему это ни стоило, Григорий жалел, что пулю в грудь Зарецкому выпустил не он. И нашёл остальных. Всех до одного, тех кто надругался над его сестрой и тех, кто был виноват в том, что она там оказалась. Последнего ублюдка — даже в Мексике, где ради этого и сел в тюрьму.
По иронии судьбы вытащил его именно Прегер, хотя понятия не имел что на самом деле там делал Селиванов. Без Платона Григорию пришли бы кранты. С тех пор Селиванов был предан ему как собака, искренне и без дураков, особенно когда узнал ближе и лучше. И как верный натасканный пёс чуял, видел и слышал куда больше, чем думал Платон. Вот только всего сказать не мог.
Пока не мог.
Григорий не осуждал его за подозрения на свой счёт — вокруг сделки, что затеял Прегер, явно творилась какая-то херня. Селиванов не разбирался в финансах, ни черта не смыслил в вендинге, понятия не имел в чём смысл всех этих взлётов-падений акций «Таймснэка», который решил купить Платон, и какого хера творит эта сучка Рита, но он прекрасно понимал: там, где крутятся большие деньги, информация — самое ценное, что можно добыть. А Селиванов умел добывать информацию как никто другой…
— Де пута мадре! — выдохнул он, содрогнувшись всем телом. — Что бы я без тебя делал, малышка, — размазал он большим пальцем по губам Нины сперму и вернул на место душевую насадку, чтобы смыть с её хорошенького личика это безобразие.
Лёгкость в теле и лёгкость в голове — как же ему этого не хватало.
— Прегер тебя не простит, когда раскопает, что ты всё знал о его жене и ничего не сказал, — после душа и вдохновенной Гришиной благодарности в виде яростного вколачивания девушки в кафельную стену до полного удовлетворения, Нина растянулась на белоснежных, пахнущих свежестью простынях.
— Он не стал бы меня слушать всё равно. Он сходил по ней с ума. Был влюблён, околдован, помешан на её дырке, — потянулся Григорий. Истома во всём деле после хорошего секса была прекрасна. — Скажи я ему, что она ест младенцев, и он поверил бы охотнее, чем в то, что она ему изменяет.
— Но она же ест? — засмеялась Нина.
— Можно сказать и так, — усмехнулся Селиванов. — От Прегера ей всегда были нужны только деньги. Для удовольствий она и раньше предпочитала мальчиков помоложе. Но её измена лишь верхушка айсберга. Видела бы ты в какой панике она была, когда увидела меня возле университета. Я сначала не понял с чего она так злится. С чего вдруг стала орать, чтобы я убирался.
— А что ты там делал?
— Ну вообще пришёл поговорить с Янкой.
— А Рита решила, что ты следишь за ней?
— Я сказал: «Всё-всё, успокойся, ты победила!» — поднял Селиванов руки, показывая, как это было. — «Я ушёл от Прегера и больше на него не работаю». А потом понял, что она злиться из-за пацана. Он как раз вышел из универа с девчонкой.
— Думаешь, эта Яна всё же замешана? — поднялась Нина на локте.
— Сомневаюсь, что она даже подозревает как всё связано. И какое осиное гнездо разворошит, если согласится, — задумчиво покачал головой Григорий. — Она явно дорога пацану. Он словно собой от пуль её прикрыл, когда увидел Риту. А Рита аж позеленела от злости и ревности.
— Здесь хочется воскликнуть: как тесен мир, — улыбнулась Нина. — И как причудливо порой связываются человеческие судьбы. Но какая жестокая ирония. Прегер правда решил дать ей денег за ночь?
— Правда. Но не просто так. А словно заключил пари: возьмёт она деньги или не возьмёт. Не со мной, сам с собой. И, возможно, исходя из этого примет какое-то решение.
— Какое?
Селиванов пожал плечами.
— Не буду даже гадать. Может, на счёт жены. Может, на счёт чего-то другого.
— А договор он уже подписал? На какую сумму они в итоге договорились с Гольдштейном?
— Я слышал шестьсот пятьдесят миллионов. Но в договор не заглядывал.
Селиванов спрыгнул с кровати, словно из матраса ему в бок резко ткнулась пружина. И стал натягивать штаны.
— Ты куда? — удивилась Нина.
— Надо уточнить кое-что.
— Что?!
— Я слышал его секретарь заказывала Прегеру билет до Венеции. Не там ли они, случайно, собрались встретиться с Гольдштейном?
— Думаешь, его секретарь тебе скажет? За шоколадку? — улыбнулась Нина, провожая Гришу глазами. — Ты ведь там уже не работаешь.
— Антонина Львовна предпочитает коньяк. Но я не к ней, — нагнулся Григорий к кровати оставить на губах Нины поцелуй.
С трудом вырвавшись из плена сладких объятий, он выскочил на улицу.
И набрал в программе заказа такси адрес общежития Яны.
Странно, но мне даже стало легче.
Никаких метаний. Никаких сомнений. Я уже тут.
Управляющая салоном понимающе кивнула, приняв карточку, и передала меня с рук на руки вежливой ассистентке, отправив переодеваться.
Ещё шесть часов назад я думала, что никогда здесь не окажусь.
