— Он должен уйти! Немедленно! — не уступая ей в громкости, вынесла приговор Рита Борисовна.
И хоть они обе орали так, что даже прислушиваться не пришлось, вся превратилась в слух.
— Это не тебе решать, мам, — задрала девушка подбородок.
— Мне, — возразила Рита Борисовна. — Потому что он… мой студент.
— А я твоя дочь. Может, мне тоже уйти? — хмыкнула Боженка.
— Не хами мне! — взглядом, что мог бы остановить разъярённого быка, смерила её Рита Арецкая.
Но девушка не уступила:
— Половина города твои студенты. И что мне теперь ни с кем из них не встречаться?
— А ты с ним встречаешься? — даже в неярком освещении заднего входа дома было видно, как изменилась в лице Рита Борисовна.
— Ещё нет, но знаешь, пожалуй, начну. Прямо сегодня, — усмехнулась дочь ей в лицо. — Прямо сейчас. И ты ничего не сможешь с этим сделать. Я — совершеннолетняя, мам. И с этого дня буду делать что хочу, — упёрла она руки в бока.
— Божена, — покачала головой Рита, глядя на её вызывающую позу. — Делай что хочешь. Встречайся с кем угодно. Но только не с Ильёй.
Та засмеялась ей в лицо.
— Какая же ты лицемерка, мам. Это интересно почему же только не с Ильёй? Потому что только с ним я и хочу встречаться? Или потому что он «мальчик по вызову» и трахает всех, кто заплатит?
Что?! Я потрясла головой, боясь, что неправильно услышала.
Рита Арецкая сделала то же самое, словно я смотрелась в зеркало.
— Что? — растерялась она и потрясла головой. — Что за глупости ты говоришь? Да, он снимается для разных журналов, порой очень откровенных. Я видела эти снимки, — добавила она поспешно, — знаешь, среди студентов трудно такое утаить, особенно среди студенток, — улыбнулась натянуто, — но… мальчик по вызову?
— Глупости?! — выкрикнула Боженка. — Мам, ты и правда такая наивная или прикидываешься? Какие снимки? Какие журналы? Те, по которым таких как он выбирают клиентки? — хмыкнула она.
Полезла за телефоном и сунула его матери в лицо.
В голубом свете горящего экрана ухоженное лицо Риты Арецкой казалось мертвецки бледным. А может она и правда побледнела. Застыла пыльным гербарием и не знала, что ответить. Но этот её чахлый пересушенный вид убедил меня лишь в одном — Боженка говорила правду.
Я поняла, что тоже стою с открытым ртом, только когда Рита нервно сглотнула.
И я почувствовала такую сухость в горле, что невольно сжала горлышко бутылки. Но пока решала, услышат они, если я глотну, Божена убрала телефон и Рита пришла в себя.
— Тем более, если так, не смей больше даже имени его упоминать. И, если я узнаю, что ты с ним переписываешься или ему звонишь…
— Переписываюсь? — разразилась смехом Боженка. — Мам, я не буду с ним переписываться. Я его просто куплю и трахну. А ты, — обошла она мать и взялась рукой за ручку двери, — если и правда так обо мне печёшься, дай лучше денег. Боюсь, мне понравится, и я решу продлить.
Её смех, наглый, противный, самоуверенный, звучал из глубины дома всё то время, пока медленно доводчиком закрывалась дверь.
Мне стало даже плевать увидит меня Рита Борисовна или нет — я сделала большой глоток шампанского и снова выдохнула. Даже обидно стало за неё. Уж не знаю, чем она заслужила такое обращение дочери, но это было грубо, жестоко и отвратительно.
И я должна была, наверное, возмутиться, что Илья не сказал мне правду. Но я тоже много чего ему не сказала. И, честно говоря, даже подозревала, что не только съёмкой он зарабатывает. Я же не вчера родилась. Я и сама согласилась на секс за деньги. Но мне так хотелось врезать по роже этой надменной сучке за её презрение, что я нетерпеливо переступала ногами, как застоявшаяся в стойле лошадь. Врезать за Илью. За то, с каким пренебрежением она сказала, что его купит.
Да кто ты такая вообще! Вонь подретузная! Заплатит она!
Ты так жила, как он, чтобы судить? Ты заработала хоть копейку своим трудом? Ты вообще знаешь, что такое работа? А что такое нужда?
Я прямо хотела крикнуть: «Сука! Да подавись ты своим Днём рожденья!»
А потом рассмеяться ей в лицо. Нерпа унылая! Что, сколько бы ни крутила перед ним задницей, он с тобой всё равно не захотел, да? Не смогла иначе, только купить, тварь недоделанная?
Я возмущалась, прихлёбывая шампанское и всё надеялась, что Рита уйдёт.
Каким бы праведным ни был мой гнев, хотелось уже уехать отсюда. И ничего больше не слышать. И никого не видеть. Уехать, поплакать дома в тишине, пока не вернулся Илья, и к его приходу быть огурцом.
Но чёртова Рита вместо того, чтобы уйти, достала сигареты, выбила одну из пачки и сунула в рот. А я, как назло, неловко переступила.
Под ногой громко хрустнула ветка.
Рита обернулась в мою сторону.
Святое дерьмо!
Вот только этого мне не хватало — разговора с Ритой Арецкой.
А что ещё хуже — встречи в кустах, где я, можно сказать, подслушивала.
Она прищурилась, всматриваясь в темноту. Но, поколебавшись, всё же направилась в мою сторону.
Ч-ч-чёрт!
