— Уже заработала? Когда успела, вечер только начался? Ничего, денег много не бывает. Пойдем. — Он поднялся, протягивая ей руку.
Все взгляды устремились на них. Дабы засвидетельствовать… Тереза отрицательно замотала головой.
— Семьсот, — предложил он.
— Соглашайся, дура! — крикнула девица, похожая на килерийку.
— Нет!
Джентльмен оскорбленно поджал губы. Но ничего не сказал. Завязал шейный платочек, взял свой бокал и пошел от нее по залу, приглядываясь. Кажется, подсел к какому-то парню.
Кто-то плюхнулся рядом, с другой стороны — второй. Молодые люди, уже изрядно подогретые алкоголем.
— Кто это у нас такой неприветливый?
— Стариков не любишь, киса?
— Да ты сама перестарок. — Тот, что уселся слева, пощупал ее щеку. Она отпрянула. — Тебе сколько весен?
— Зато мы молодые.
— И сильные!
— Но мы тебе пятьсот единиц не дадим. По триста с каждого.
— Что ты мнешься? Вставай и идем. — Он потянул ее за плечо.
Она вырвалась. Руку ломать не стала. Только прошипела:
— Пошли прочь оба!
Пацан, что слева, плюнул ей в бокал. Они не спеша поднялись и ушли вместе, помахав присутствующим. Фу ты!
Тереза не стала дожидаться, когда подкатит кто-нибудь еще. В покое ее не оставят, тут ведь все — с одной целью. Она раздраженно отодвинула бокал, прошагала к дверям, провожаемая взглядами — восхищенными, плотоядными, разочарованными.
И куда теперь деваться? Гулять по улицам? Холодно. Да и, опять же, каждый встречный сочтет делом чести пристать к ней. Домой? Ни за что! Там Ильтен вокруг Алеи крутится. Ах, бедняжечка Алея! Всего лишь не удержала свой очаровательный ротик на замочке, а злая Тереза…
Роща! Темные деревья, чуть подсвеченные прожекторами, встали на пути. Там не так холодно, меж ветвей не носится ветер. К тому же можно наломать сухих веток и развести костер. Зажигалка — как и расчетная карточка, всегда в сумке.
Арно Клендинг боялся возвращаться домой. Ладно бы он был просто пьян — дело житейское, хоть отец и не любит пьяниц. Самое ужасное, что он проиграл все семейные деньги. Без малого десять тысяч единиц с отцовского счета. И вот за это отец убьет. «Чем я тебя породил, тем я тебя и убью», — говаривал он порой. Клендингу шел девятнадцатый год, но отца он боялся. Как не бояться, когда во всем от него зависишь? Своего счета у бедного студента нет. Мама еще имела влияние на старика Клендинга, вступалась за непутевых детей. Но теперь мама не живет с ними. Состояние счета Клендинга — не в последнюю очередь благодаря транжирам-сыновьям — ушло за роковую черту, и комиссия Брачной Компании решила, что жена ему не по карману. Новый мамин муж жил в другом городе, и теперь они не виделись, лишь перезванивались изредка.
Арно Клендинг пребывал в раздраенных чувствах. Отыграться не удалось — просто не на что было. Заработать? Нереально. Он простой студент, не какой-нибудь эксклюзивный специалист. К тому же в распоряжении у Клендинга была всего лишь эта ночь. Завтра студенту надлежит явиться на занятия, а там до него доберется и отец. Возьмет за шкирку и…
Когда он, забредши в рощицу и немного заблудившись, всерьез уже обдумывал вариант ограбить кого-нибудь или даже убить и обобрать, то заметил свет. И этот свет почудился ему надеждой. Свет давал костер. У костра на бревне сидела женщина, бросая в огонь ветки.
Клендинг протрезвел. Моментально. Потому что четко осознал: на пьяную голову — не выйдет.
Женщина. Ночью. Одна. Логика работала: значит, незамужняя. Прячется в роще. Значит, наверняка тоже нелады с отцом. Может, отец не станет ее искать. А если и станет? Никто ведь не знает, что она была тут. Главное — чтобы она не закричала. А то набежит служба охраны безопасности, и… Чтобы она не закричала, ее надо оглушить. С одного удара. Потом — всунуть в рот кляп. И дело почти сделано.
Какое-то время Клендинг потратил на поиск орудия преступления. Оглушить девку надо качественно. И предмет был найден недалеко от рощи. Крышка канализационного люка.
Двигаться совершенно бесшумно Клендинг не умел. Но старался, как мог. Да в роще и не стояла мертвая тишина: ухали птицы, шебуршали не то зверьки, не то насекомые, весело трещал костер. Клендинг подкрался к женщине со спины, обеими руками поднял крышку от люка и от души огрел ее по голове.
Не успев даже пикнуть, женщина повалилась в костер. Клендинг поспешно схватил ее за волосы и чуть не заорал во всю глотку, когда ее голова осталась у него в руках. Нет, не голова… только волосы. Парик! Колотящееся сердце еще заходилось в ужасе, а он уже вытаскивал девку из костра. Ничего, лицо не попортилось. Платье немного обгорело, это да. Но платье так и так надо снять. Вдруг кто-то его узнает? Лишние улики ни к чему.
