Дрожащие пальцы содрали с шеи золотые и серебряные цепочки, сунули в карман, разорвали остатки платья. Упругая грудь и живот, белеющие в колеблющемся свете костра, разбудили в Клендинге безумное желание. Он аж зажмурился. Нет, нельзя терять время. Может, ее уже ищут. Он швырнул в костер обрывки платья, парик, сумку со всем содержимым — из ценностей там была разве что чья-то расчетная карточка, но, не зная кода доступа, с нее не снимешь больше, чем стоимость обеда в недорогом кафе, а попасться с чужой расчетной карточкой — хуже нет.
Клендинг поднатужился, перекинул девку через плечо и стал выбираться из рощи, на ходу вызывая машину-полуавтомат.
— Сумасшедший дом какой-то, — пробормотал себе под нос Ильтен, вытирая пот со лба.
Доктор ушел лишь в середине ночи. Платить ему пришлось из своих: Ильтену до жути не хотелось, чтобы в руководстве Компании узнали, что женщине, находящейся под его ответственностью, ни с того ни с сего понадобилось собирать челюсть по косточкам. Этакого могут просто не понять. И указать диспетчеру, превысившему всякую меру, на дверь без выходного пособия. Портить товар вправе лишь тот, кто его купил.
Доктор предложил госпитализировать Алею. Мол, в больнице проще и с уходом, и с оборудованием. Но Ильтен побоялся. Лучше он сам будет ухаживать за бабой, не в первый раз, чем кто-то из Компании увидит ее в больнице и задастся вопросом: а какого рожна?
Робот-уборщик ползал вокруг кровавого пятна в коридоре. И чего Тереза взъелась на девушку? Кстати — он посмотрел на часы — где Тереза? Где она шляется, когда все нормальные женщины сидят по домам?
Словно в ответ, пропиликал звонок. Зохен, четыре часа ночи! Кого там еще несет?
— Я поставщик! — Юношеский голос, запыхавшийся.
— Поставщики днем приходят, — отрезал Ильтен. — Не хулиганьте!
— Да я правда поставщик! — заныл юнец. — Я женщину принес.
Ильтен включил камеру. Действительно, молодой парень с потной челкой, а на руках — голая баба.
— Заходите, — сказал он неохотно.
Юнец тяжело прошагал в прихожую и сгрузил женщину на кресло. Ильтен бросил на нее оценивающий взгляд… и застыл.
У Клендинга душа ушла в пятки, когда диспетчер перевел глаза на него. Подумалось — сейчас убьет, и никакой отец уже не страшен.
— Где вы ее взяли? — процедил диспетчер.
— На… на Алте, — выдавил Клендинг, отчетливо понимая: диспетчер откуда-то знает, что он врет. Но почему-то не спешит уличить, продолжает игру.
— Как ее зовут?
— Манис.
— Манис, значит. — Не такой уж профан этот тип, знает алтянские женские имена. Может, мать у него с Алты? А что, похож: нос с горбинкой, черные кудри.
Ильтен видел мерзавца насквозь. Он из тех, у кого никогда не примут заявление на жену. Выпивоха, наркоман или игрок. Либо на дозу не хватает, либо проигрался в пух. К нему порой приходили такие. Не совсем опустившиеся, этим все равно — недоопустившиеся личности. Предлагали краденых женщин. И иногда он брал. Если понимал, что искать ее явно некому или не станут. Но чаще приглашал незадачливого коммерсанта выпить чаю и побеседовать, а сам незаметно вызывал службу охраны безопасности. Больше всего ему сейчас хотелось вызвать безопасников и полюбоваться, как они спускают горе-поставщика, закованного в наручники, с лестницы. Но именно этого он не может себе позволить. Ему придется проглотить все, что скажет этот наркоман, и перевести ему на счет деньги. Причем не средства Компании, а свои собственные сбережения. Потому что служба охраны безопасности и Тереза — вещи несовместимые.
— Что вы с ней делали? — Требовательный взгляд диспетчера не отпускал Клендинга.
— Н-ничего, — пролепетал он. — Только по голове стукнул маленько. Даже того, не баловался.
Ильтен хмыкнул. Презрительно, но с едва заметным облегчением.
— Десять тысяч, — вынес он вердикт. — Давайте карточку.
— А я слышал, что поставщикам по двадцать тысяч единиц за бабу платят. — Жадность подняла голову.
— Двадцать тысяч — за тех, кого по голове не били. — Еще не хватало давать какому-то наркоману полную цену за женщину, у Ильтена же и украденную! — Десять тысяч, или я вызываю службу охраны безопасности.
Парень сдулся. Протянул расчетную карточку. Десять тысяч единиц — цена твоего молчания. Чтобы
Клендинг бежал прочь, сжимая в руках расчетную карточку, пока не вспомнил о машине, брошенной у дома диспетчера. Ну и ладно, полуавтомат подождет, пока кончится аванс, а потом сам уедет в гараж. Зато теперь есть с чем вернуться к отцу.
Ильтен подождал, пока счастливый наркоман уберется восвояси, и набрал номер.
— Доктор Энсет… извините за беспокойство и не сочтите за издевательство…
