— А теперь на кого поставим? — вырывает из пучины маетных мыслей Родион. Непонимающе ловлю его вопросительный взгляд. — Сейчас Штык будет биться.
— На Штыкова, — ни секунды не колеблюсь.
— Уверена? — сомневается Родион. — Он же боец узкой дисциплины. Мощный, но…
— Я бы поставила на него! — надоедает слушать Шувалова. Даже если он прав. Он спросил мнение, я его высказала.
— Хм, — задумчиво мычит Родион. — Жек, а ты на кого?
— Доверюсь Ирине. Новичкам везет, — полное игнорирование моей скромной особы. Да я и не против.
— А мне Зубр нравится. Он уже с десяток боев отстоял. Шесть победил, три проиграл по очкам, а один…
— Ты как хочешь, — открываю клатч и выуживаю тысячную купюру, — но за меня поставь на Штыкова, пожалуйста, — и ресничками хлоп-хлоп. Обычно у девушек-кокеток такое срабатывает.
И правда, отличная хитрость!
Зрачки у Шумахера необычно расширены. Недоуменно рассматривает меня долгие несколько секунд, расцветает в улыбке, забирает банкноту и, подмигнув, покидает ложа. Торопливо сбегает по ступеням прямиком до букмекерского стола, где толпа уже большей частью рассасывается.
Гляжу на клетку. Рядом с углом Штыка мнется седоволосый мужчина. Видимо, он тренер Ромки. Теперь понятно, почему сидел в ложа Селиверстова.
На ринге, тем временем, Ромка, рефери и еще один большой мужик.
Ужас, какой он страшный. Увидеть такое лицо в темноте — заикой останешься. На голове короткий ирокез. Суровое, мясистое, изрезанное шрамами лицо. Крупный лоб, массивные надбровные дуги, маленькие свинячьи глаза, крупный, кривой нос, узкие губы, квадратный подбородок. Шея плавно перетекает в груду мускулов.
Мужик чуть выше Штыка, но не столь пропорциональный. Фигура треугольника — широкие плечи, тонкие ноги.
А вот Ромка смотрится внушительно — и рост, и стать, соразмерность. Невольно кошусь на ложа с его командой. Хм, а чего это Лера так волнуется и взгляд у нее… влюбленный? Ничего не понимаю. Она с Игнатом или…
Абзац! У них бардак в отношениях. Шведская семья?.. Штык, Лера, Игнат… И где этого козлину носит?
Зло перевожу взгляд на темный проем коридора и только теперь начинаю понимать, что натворила. Я же сама… подложила…
Блин!!!
В груди желчь расползается, к горлу подступает. Какого фига я эту блохастую кошку отправила к блядуну? Черт!
Прикусываю губу. Так тошно становится, что хоть в голос вой.
Я, конечно, могу быть непрошибаемой стервой, но от мысли, чем они занимаются столько времени — хреново!
Это ж как ему приспичило?!
Затаиваюсь, когда из проема показывается мужская фигура, но как только выходит на свет, разочарованно выдыхаю — не Селиверстов. В коридор устремляется пара мужчин и женщина — и опять… затишье.
Обреченно закрываю глаза, и тотчас цветным фильмом мелькают развратные картинки сугубо 18+. Нестерпимая боль, вонзаясь острыми когтями, расползается по телу. Сердце сжимает в тиски, а оно, глупенькое, еще биться пытается, но выходит плохо — редко и натужно.
Нелепый порыв пойти и с беспощадным удовольствием оборвать парочке потрахушки отметается, как только вижу блондинистую октагон-герл, выходящую из коридора. Жадно смотрю, пытаясь считать, довольная она или нет. Был ли у нее секс… Вот почему-то уверена — отличу человека, только что предававшегося разврату. Он должен выглядеть иначе, источать флюиды страсти… Короче, примерно как в рекламе Ред Бул… Окрыляет!
Девушка вроде такая же. Волосы — идеальными локонами, без намека на растрепанность. Одежду не поправляет. Правда, широкой улыбки не наблюдается, даже, скорее, лицо расстроенное.
Еще пару секунд спустя появляется Игнат. Вот теперь сердце выписывает сложный пируэт и принимается гулко ухать от счастья и злобы одновременно, а когда взгляд перескакивает на подозрительно надутый шарик в руках Селиверстова, начинаю потряхиваться от смеха и вместе с тем облегчения. Не знаю почему, но во мне крепнет уверенность — не было у них ничего.
Даже несмотря на то, что Селиверстов обнимает девушку за талию и что-то с улыбкой шепчет на ухо, я не верю в их интимную близость.
Блондинка коротко кивает, парочка расходится. Игнат усаживается на свое место и, конечно, временно занят болтовней с командой, ржущей над его шариком. Селиверстов им поигрывает, передает в жадные руки Славки, а тот протягивает Лере. Брюнетка с видом «убери эту дрянь» отмахивается. Отодвигается, словно брезгует сидеть рядом, и с надменным лицом уставляется на клетку.
Слышу свисток рефери, но продолжаю пялиться на Игната. Он ловит мой взгляд и делает показательный жест уже возвращенным подарком, мол, спасибо, пригодился!
Обескураженно мотаю головой, но и улыбку не могу скрыть.
Мое откровенное любование соседом и в особенности его наглой моськой нарушает Родион:
— Видела? Штык — красава!
— А? — рассеянно уставляюсь на арену, где Ромка возвышается над поверженным противником.
Народ молчит всего несколько секунд, а потом взрывается таким диким шквалом, что слегка глохну.
— Я за выигрышем, — хмыкает Шувалов младший.
— Угу, — киваю неопределенно. Скольжу взглядом по остальным випкам, смотрю реакцию.
