— Да вот же он, — не сразу нахожусь с ответом. Но, зацепившись взглядом за парочку, продолжающую что-то тихо обсуждать, киваю: — Шумахер.
Шувалов в этот момент голову чуть отклоняет и коротко ржет.
— А, да, — кривит губы Лианг.
— Вот такие чмыри возле нее и крутятся. Поэтому и пришлось мне, по-соседски, по-братски.
Китаец хмурится, и наконец вижу интересное изменение в его облике — он озадачен, в недоумении.
— Ты не в курсе, что мы с ней соседи? — теперь моя очередь насмехаться. Даже не верится как-то. — К тому же скоро породнимся. Я как будущий сводный брат за нее несу ответственность перед родственниками.
С удовольствием замечаю легкое смятение, разочарование на лице китайца:
— Брат?
— Мгм, — странный разговор надоедает.
— Но она тебе нравится! — с упрямой жаждой убедиться в своей догадке.
— Нравится! — заверяю с нарочитым чувством. — Так нравится, что придушил бы! — без шутки выплевываю. Вспыхнувший было интерес в темных глазах мгновенно утихает. Несколько секунд Лианг меня разглядывает с подозрением, и мне жутко это не нравится: словно в черепушку пробирается, ковыряясь в поисках истинных причин. И ведь, тварь такая, что-то находит…
— Желать тебе приза, — чуть голову склоняет.
— И тебе, — еле сдерживаюсь, чтобы не нахамить.
Неужто Королек не рассказывала, что у нее из-за моей семьи проблемы? Быть не может, чтобы со своим парнем не поделилась…
Стоп! Ирка ведь, получается, ему изменила? Так, так, так.
Что, если она ему рассказала, и он ее бросил? Тогда какого хрена Джи Линь остается в городе, и почему Ирка не со мной?
Не срастается.
Что, если Королек его бросила? Но и тогда эти же два вопроса остаются на повестке дня: почему китаец в Питере, а Королек не подо мной?
С Иркой чуть проще — либо не желает, либо не может.
Оба варианта малосущественны и не проблематичны: не может — придется, не хочет — заставлю!
А вот разобраться с мотивами Лианга…
Разве может влюбленный парень, узнав, что ему изменила девушка, спокойно говорить с тем, с кем она изменила?
Нет!
Или может, если не знает, что именно с ним.
И изменила ли вообще.
Стоп! Что, если побоялась рассказать? Вдруг не призналась?
Тогда почему китаец на меня смотрел так, будто чего-то ждал. Ошибки, неверного ответа, прокола, признания, вспышки гнева, ревности.
Он не похож на человека, который счастлив, и в то же время не похож на брошенного.
И, сук***, почему так спокоен? Точно удав, выжидающий жертву и готовый на решительный бросок и убийство.
А-а-а, голова пухнет!!!
Ира
Шумахер появляется нежданно-негаданно. Признаться, о нем напрочь забываю, и когда вижу, не сразу решаю, что делать.
После вчерашнего эпизода совершенно не хочется его видеть, к тому же в том состоянии, в котором он сейчас. Выпивший! Зная, как мне нужна поддержка! Зная, что он может помочь… а вместо этого — напился!
Негодование и обида клокочут, но прекрасно осознаю: как бы то ни было, каким бы козлом ни оказался Шувалов, мне нужна поддержка. Особенно если вспомнить, как едва не стала жертвой насильников уже на подходе к финишу и всяких разных уродов еще по дороге.
Черт! Противно, но мне нужно вытерпеть месяц!!! Двадцать восемь дней Ада. Шестьсот семьдесят два часа жесткого графика на пределе всего — как физической выносливости, так и психологической…
И тогда опять буду собой.
— Привет, — выдавливаю сухо, остановившись рядом с Родионом.
— Даже не обнимешь? — хмыкает с горечью Шувалов.
Словно в издевку начинает сильнее моросить дождик. Благо, мягкий и теплый. Даже на миг глаза к небу поднимаю. Черт, небо затягивается, скоро непогода разыграется. Нужно под навес, а в идеале домой! Опять смотрю на Шувалова. Идиотская улыбка, в глазах ожидание и… осуждение.
Да, тебя-то, красавчик, мне и не хватало. Особенно в таком состоянии.
— Ты выпил? — приближаюсь еще, и чтобы никто не слышал разборок, обвиваю рукой за шею: — Какого черта ты пьян? — шепотом на ухо — ни капли сострадания или участия. Злюсь и не скрываю, хотя для глаз оформляю поцелуй на щеке парня. Не то дружеский, не то обиженно-любовный.
— Зато счастлив! — начинает шариться по мне проворными и беззастенчивыми ладонями.
— Шум, — пытаюсь недоброй интонацией достучаться до Шумахера. — Руки.
— Прекращай, — жадно дышит парень. Утыкается носом в шею и нагло втягивает воздух: — На людях я могу делать, что хочу. У нас договор, — едва слышно, при этом целуя жилку на шее.
— Ты о чем? — по морде не врезаю только потому, что стопорюсь в удивлении. — Ты не дал ответа, хотя я выполняла все твои условия…
— А сейчас что я, по-твоему, тут делаю?
— Понятия не имею, — упираюсь руками в грудь Шувалова, но он меня крепко держит в кольце своих. — Развлекаешься по-пьяни, ко мне пристаешь…
— Ты выполнила не все условия, — подмечает холодно. — И сейчас на грани нарушить договор.
— Его нет. Я без тебя и твоих ребят прошла первый этап. Хорошо или плохо, но справилась…
— И что, думаешь, помощь тебе больше не понадобится? — цинично и самоуверенно.
