— В смысле ты? А как же Андрей? — удивляется мама.
— Я думаю, если он хочет порыбачить, сейчас самое время…
— Да что случилось? Хорошо отдыхаем. — всплескивает руками мама. — Ты не с ноги встала?
Не с того члена, блин.
— Мне нехорошо, может, объелась вчера, может, перегрелась. Хочу в ванной полежать, а здесь только душ.
— Плохо себя чувствуешь? — мгновенно реагирует Зарецкий. — Я отвезу.
Я бы предпочла оставить его здесь, а не нервничать рядом с ним два часа до города, но и плюс был. Комфортная машина с кондиционером и, на первый взгляд, вменяемый водитель. Ответственный, черт бы его побрал.
В общем, мама немного обижается, но ей приходится уступить.
Я считаю, главное, что папа не расстроился.
Правда, плохо, что Андрей обещал ему показать свое любимое место для рыбалки. Господи, и этот рыбак! Знала бы, ни за что не назначила его своим фальшивым женихом.
Собирая свое барахло, я нарочно оставляю здесь провокационные тряпки от Климова. Еще не хватало, чтобы они напоминали мне о моей капитуляции.
Только непонятно, что делать с очками.
Они тоже напоминают, но с ним так легко не расстаться. Оптика нынче не самая дешевая.
Распрощавшись с семьей и пообещав им заехать к ним в начале недели, мы отбываем из места, которое для меня теперь всегда будет знать чуть больше, чем для кого-то другого.
Всю дорогу я молчу.
Специально.
Можно было бы сделать вид, что ничего не произошло, но я специально действую на нервы Зарецкому.
Надо сказать, у меня получается. Я вижу, как ходят желваки на скулах, как сжимают пальцы руль.
Уже у самого дома, Андрей все-таки заговаривает:
— Нам все еще нужно серьезно поговорить.
— Нам нужно продумать, как мы «расстанемся», — отвечаю я.
Остаток дня я провожу дома. Меня бросает из крайности в крайность. Еще и мама отжигает. Ее звонок застает меня за выбором пены для ванны.
— Что делаешь?
— Собираюсь залечь в ванную, — вздыхаю я.
— Андрей рядом?
— Мам, я в ванную собираюсь, я же сказала.
— И что?
Скрип моих зубов слышно, наверное, на соседней улице:
— Ты чего хотела?
— Сказать, что нормальный мужик твой Зарецкий. Не упусти. Я по твоим рассказам представила себе какого-то малахольного, а он прям представительный. Ты зря с утра норов показывала, мужик этого не любят, — начала поучать меня родительница, от которой папа периодически сматывается, потому что у нее настроение боевое, и торпеды летят во все движущиеся по квартире цели. В эти моменты никто не хочет попасть под дружеский огонь.
— Мам, мы сами с Андреем разберемся, — пытаюсь я остановить поток, но мама, она и есть мама. Пока не выскажется до конца, не остановится.
Надеюсь, она не одну меня достает, и Кристинка тоже получает советы по отношениям с ее мальчиком.
Ванная немного меня оживляет физически, а вот морально я впадаю в крайности.
С одной-то стороны, ничего страшного не произошло. Ну подумаешь, невинности лишилась? С кем не бывает? Да это с каждой случается! Я по крайней мере отхватила себе для этой цели вариант, от которого мало кто бы отказался. Ну и даже уже не болит нигде. Враки все это, что потом несколько дней в раскоряку ходишь. Я только чуть-чуть морщусь. Так что все выглядит оптимистично.
А потом я начинаю думать о том, что мне теперь с боссом еще как-то работать. Раньше мы особо не пересекались, а если и встречались, то он меня не замечал.
И сейчас я не знаю, что для меня болезненнее будет: если мы станем типа знакомы, или если я снова превращусь для Зарецкого в пустое место.
На коллег можно наплевать, они уже показали свое лицо, и сто пудов будут зубоскалить по поводу нашего «разрыва». Рано или поздно успокоятся. Никакая сплетня не вечна.
Ну и на десерт я жру себя за то, что вообще уступила.
Был момент, и когда признаться Андрею можно было, что я девственница. А, честно говоря, возможность избежать секса тоже была, будь я тверже в своей позиции. Но нет же! Понравилось, как целуется. Нахрап во мне откликнулся. Растаяла.
Ладно, чего уж там. Не я первая, не я последняя позволила мужику зайти далеко.
Вот так и кидает мой настрой: от «прорвемся» до «зачем я это сделала».
Видимо, даже мои ответы в переписке с девчонками какие-то упаднические, потому что в воскресенье, звякая спас-набором из бутылок, ко мне заваливается Корниенко.
— Где тут у нас лживые девственницы? — пыхтит она, нога за ногу стаскивая кроссы.
— Уже не девственницы, — вздыхаю я.
— Оба-на, — застывает Манька в нелепой позе. — Зимина, тьфу Градова знает уже?
Закатываю глаза. Как всегда, в присутствии Корниенко сильно унывать не получается. Маша распространяет вокруг себя веселый хаос, и он чрезвычайно заразителен.
— Нет, я еще не давала объявление по радио и телевиденью, — огрызаюсь я.
— Это хорошо. Люблю все первой узнавать, — радуется коза и чешет на кухню. — Рассказывай.
Ну я и изложила.
— И чего гундим? — не поняла Маша.
— Ты себя вспомни, — фыркаю в ответ.
— Нет, я не подкалываю, я реальный повод для расстройства хочу узнать.
— А что? Считаешь повода нет? Понимаю, что сама создала стремную ситуацию, что дала сама, тоже понимаю, ну дальше-то что?
