– А кто виноват в том, что твоя жизнь дерьмо? – тихо спросил Аверин, глядя на Льва внимательно и пытаясь уловить каждый оттенок эмоций, которые бы рано или поздно всё равно проступили бы на его лице.
– Я никого не виню.
– А мне кажется, наоборот. Винишь.
– Ну разве что тех, кому было плевать на меня с самого детства.
– Ты же знаешь, что это не так.
Олег прекрасно понимал, о ком сейчас говорит сын. О нём и Веронике… вот только он сильно сомневался, что вина поделена между обоими родителями верно. Нет, он совсем не снимал с себя ответственности, напротив – то, что с ним случилось, та болезнь, которая выедала его изнутри, и стала единственно верным ответом на вопрос: «Чувствовал ли он себя виноватым?». Но и не желал, чтобы Лёва перекладывал всё только на него.
– Это так. Не стоит говорить мне иного. Если у тебя всё, я хотел бы вернуться обратно в камеру.
– У меня не всё. – Аверин подался к стеклу, которое разделяло его и сына и заговорил быстро, словно опасался, что их могут прервать, а он не успеет высказать и сотой доли того, что его волновало. – Ты знать должен, что я себя изнутри сожрал именно из-за тебя. Потому что не дал тебе всего, что ты заслуживал. А когда понял это, оказалось, что слишком поздно – твоя мать уже сделала из тебя того, кем ты являешься сейчас.
– Не надо о ней так… ты же знаешь – или хорошо, или никак, – угрожающе процедил Лев. А Олег был только рад этому всплеску – значит, не настолько сыну было на всё наплевать.
– Я не стану, но и ты меня во всём не вини.
– Я не виню. Я же сказал, мне сейчас вообще насрать на происходящее.
Аверин откинулся на спинку стула и с силой сжал трубку. До боли в пальцах. И видел, что и Лев точно так же впивается в пластик рукой, словно для него это якорь, за который нужно держаться.
– Ладно, – после паузы проговорил Олег. – Я тогда поеду…
– Уже?
Аверин вдруг застыл, когда услышал это слово. Его сын действительно спрашивал о том, собирается ли отец домой? Ему это было важно?
– Ты хочешь, чтобы я остался? – выдохнул Олег, присаживаясь обратно на стул, с которого встал секундой ранее.
– Я просто не пойму, зачем ты здесь на самом деле.
Вопрос был не в бровь, а в глаз. Зачем сам Олег был здесь на самом деле? И разве он уже не сказал о своей цели Льву?
– Я хочу, чтобы у нас с тобой наладились отношения, – выдохнул Аверин то единственное, что пришло в голову.
– Наладились отношения? Что ты под этим подразумеваешь?
– Тебе будет, куда вернуться после срока.
Олег тут же поморщился от того, как это прозвучало. Сухо и в некотором роде отвратительно. Но как сказать об этом сыну иначе, он не знал.
– Мне некуда возвращаться, потому что я не хочу никуда.
– Как это не хочешь?
– Выходить не хочу.
– Почему?
– Потому что моей матери больше нет, а отцу я никогда был не нужен. А сейчас, после того, что я сделал, и вовсе стал ненавистным.
Лев криво усмехнулся и откинулся на спинку стула. Посмотрел на Аверина волком, и от взгляда этого у Олега всё внутри перевернулось.
Конечно, сын был прав. Он стал тем, кого Олег желал заживо сгноить, но сейчас всё было иначе.
– Ты сделал это не по своей воле, – веско проговорил Аверин, и прежде, чем положить трубку и выйти, добавил: – Если ты не передумаешь, право твоё. Если же твоё мнение изменится – знай, что отец у тебя есть. И ты ему нужен.
Олег ушёл, но ещё долго слышал в памяти голос сына, полный нарочитого равнодушия. Или не нарочитого… в целом было неважно. Важным было то, что он сказал Льву всё, что думал. И что сейчас ему самому стало легче.
Да, он был ответственен за то, каким в итоге стал его сын, но тащить на себе груз несбывшихся надежд уже не собирался. Лев теперь был взрослым человеком, который нёс ответственность за свои действия, и Олег сказал ему, что он его ждёт. Несмотря ни на что.
А выбор… выбор был за самим Львом. И каким он будет, теперь зависело только от него.
Аверин вернулся домой и понял, насколько сильно успел соскучиться по Ульяне, по их щенкам, которые радостно выбежали встречать его, несмотря на поздний час. И по этой жизни – настоящей и полной, насыщенной теми событиями, которые и делали его цельным.
– Так, ну-ка т-с-с-с! – беззлобно зашептал он собакам, которые скакали кругом него, цокая коготками по полу.
Ульяна спала в их комнате, обняв подушку ногами, и Аверин вдруг понял, что ревнует свою жену к этой самой подушке. Он плотно запер дверь в их спальню, прислушался к тому, что происходило за ней и, убедившись, что щенки отправились досыпать до положенного срока, вернулся к Уле.
– А? Что? – выдохнула она, садясь на постели минутой позже.
Неужели, разбудил? Вроде бы старался вести себя тихо… Или она чувствовала, что Олег рядом?
В крови тут же вскипело желание, которое бывает только у молодых и здоровых людей. А он и почувствовал себя таким – молодым и здоровым, пусть на деле всё было иначе.
– Это я. Вернулся раньше.
– А я тебя только завтра ждала.
– А я дольше не выдержал. Поменял билеты.
– Как всё прошло?
Он видел в полумраке спальни, как Уля растирает лицо, пытаясь избавиться от остатков сна. И это было одновременно трогательно и возбуждающе.
