Фабиан вспомнил ее улыбку. Иногда казалось, что зубы Среды неестественно белого цвета.
— Проблемы с зубами? — спросил он.
— Да, плохие зубы и… — Она запнулась на полуслове, обдумывая что-то целую секунду. — В основном, зубы, — сказала она. — Это действительно хорошее место. Есть похожий ресторан там, где я живу. Конечно, гораздо дешевле…
— Вы живете со своими родителями, мисс Гришэм?
— Нет, я живу одна. Я сирота.
Он подождал, пока официант принесет первые блюда, затем насадил на вилку небольшую креветку и снова ринулся в атаку.
— С каких пор?
Она посмотрела на него, оторвавшись от салата из свежих фруктов.
— Прошу прощения, мистер Балик, что вы сказали?
— С каких пор? Как давно вы осиротели?
— С младенчества. Кто-то подбросил меня на крыльцо сиротского приюта.
Он заметил, что хоть она и отвечала на его вопросы ровным голосом, но при этом смотрела на свою еду, а ее румянец стал значительно ярче. «Ее привела в замешательство необходимость признания своей вероятной незаконнорожденности? — подумал он. — Без сомнения, она уже привыкла к этому за… сколько ей там… двадцать четыре года. Конечно, как не привыкнуть».
— Однако в вашем заявлении о приеме на работу, мисс Гришэм, вы указали Томаса и Мэри Гришэм как своих родителей.
Среда перестала есть и взяла в руки стакан с водой.
— Пожилая пара, удочерившая меня, — сказала она низким голосом. — Они умерли, когда мне было пятнадцать лет. У меня нет живых родственников.
— О которых вы бы знали, — заметил он, подняв указательный палец.
К большому удивлению Фабиана она хихикнула. Этот странный смех причинил ему значительное неудобство.
— Все верно, мистер Балик. У меня нет живых родственников,
Фабиан был раздражен тем, что эта беседа выходит из-под его контроля и слегка повысил голос.
— Тогда кто такой доктор Моррис Лорингтон?
Она снова выглядела сосредоточенной. И, похоже, встревоженной.
— Доктор Моррис Лорингтон?
— Да, человек, которого следует уведомить в экстренном случае. В случае, если что-то случится с вами на рабочем месте.
Теперь она явно заволновалась. Ее глаза сузились, она внимательно смотрела на своего собеседника, а дыхание ее значительно участилось.
— Доктор Лорингтон — старый друг. Он… он был доктором в приюте. После того, как Гришэмы удочерили меня, я всегда посещала его, когда… — Ее голос прервался.
— Когда вам нужна была квалифицированная медицинская помощь? — предположил Фабиан.
— Да-да, — сказала она, и лицо ее прояснилось, как будто он предложил вполне обоснованную причину обращения к терапевту. — Я посещала его, когда мне требовалась квалифицированная медицинская помощь.
Фабиан крякнул. Во всем этом была какая-то неувязка, но разобраться с этим никак не удавалось — с этой соблазнительно ускользающей тайной. Однако она отвечала на его вопросы. Этого нельзя было отрицать: она отвечала на все вопросы.
— Вы планируете встретиться с ним в октябре? — спросил он.
Теперь уже Среда была испугана.
— В октябре? — ее голос дрожал.
Фабиан доел креветку и вытер губы, ни на секунду не спуская с нее глаз.
— Да, в октябре, мисс Гришэм. Вы подали заявление на месячный отпуск, начиная с пятнадцатого октября. Пять лет назад, когда вы проработали в «Слотер, Старк и Слингсби» тринадцать месяцев, вы тоже подавали заявление на отпуск в октябре.
Он удивился ее неподдельному испугу. Он чувствовал триумф, так как был прав и этим делом действительно следовало заняться. То чувство, что он испытывал к ней, не было простым любопытством. Это был инстинкт хорошего специалиста по кадрам.
— Но это отпуск без содержания. Я не прошу, чтобы мне платили за время моего отсутствия, мистер Балик. И мне не платили… в тот раз.
Она тискала салфетку в руке, держа ее у самого лица, и было похоже, что девушка готова вскочить и стремглав выбежать из ресторана. От ее румянца не осталось и следа, и лицо сделалось сплошной меловой маской.
— Тот факт, что вам не платят за время вашего отсутствия, мисс Гришэм, — начал было Фабиан, но его прервал официант, принесший следующие блюда. К тому времени, как он ушел, Фабиан с раздражением понял, что Среда воспользовалась заминкой и взяла себя в руки. Она все еще была бледна, но на щеках уже проступили розовые пятна, и она откинулась на спинку стула, а не сидела как птичка на самом краешке.
Тем не менее, он продолжил:
— Тот факт, что вам не платят за это пропущенное время ничего не значит. Здесь все логично. В конце концов, у вас есть две недели оплачиваемого отпуска в год. Что дает нам возможность затронуть еще одну интересную тему. Ежегодно вы повторяете
