«Большинству других писателей его времени удавалось тем или иным образом избегнуть бедности: Лонгфелло преподавал в университете, Эмерсон был священником, Готорна выручала какая-то мелкая чиновничья должность — такой же долго и тщетно добивался По, Лоуэлл спасался сразу несколькими путями. Из всего этого поколения литераторов лишь По был почти напрочь лишен житейского практицизма, всю жизнь оставаясь поэтом и мечтателем, чьим единственным и весьма ненадежным средством к существованию было его перо. Среди американских писателей той эпохи он являл собой яркий пример отрешенного от окружающей суеты художника, извечного голодающего поэта, на нищету которого не раз указывали презрительными перстами его более практичные соотечественники. И по сей еще день многие американские школьные учебники характеризуют По как гениального писателя, но ужасающе безнравственного человека. Так посредственность утверждается в своем недоверии ко всему необычному, а невежество тщится облагородить себя респектабельностью».
Это был настоящий литературный гладиатор, чьи резенции могли вызвать изумление, страх и ненависть: огромный дар прозорливого критика соединялся в нем с широтой взглядов проницательного литератора. Литературная критика помогла По значительно расширить свой кругозор и усовершенствовать художественное мастерство. Поскольку литература была средой его обитания и душевной страстью, он органически не выносил ханжества, дилетантизма, бездарности и снобизма. Благодаря уникальному художественному чутью, литературные приговоры По-критика были, как правило, визионерскими: за исключением Лонгфелло, все, кого он критиковал, канули со временем в небытие. Впрочем, порой он был тенденциозен, в частности, совершенно не переносил творчество Ральфа Уолдо Эмерсона и Генри Торо, хотя и разделял некоторые их взгляды.
Всю жизнь По вынашивал идею создать собственный журнал, даже придумал его название — сначала «Пенн мэгэзин» и позже «Стайлус». Он предпринимал огромные усилия для сбора подписчиков, заручался поддержкой влиятельных лиц, но, казалось, сама судьба препятствовала его замыслам, насылая неотложные дела, неразрешимые финансовые проблемы, нервные расстройства.
В феврале 1837 года семья переехала в Нью-Йорк, где годом позже отдельным изданнием вышла «Повесть о приключениях Артура Гордона Пима». Хотя известность По со временем продолжала расти, многие издательства отклоняли предложения о публикации его новых книг. Когда же издатели принимали такие предложения, книги Эдгара По выходили малыми тиражами и не приносили дохода автору. Ему приходилось соглашаться на отказ от авторского вознаграждения в случае неуспеха издания.
Работая у Джорджа Грэхэма, создавшего первый общенациональный журнал «Грэхэмс мэгэзин», Э. По привлек в журнал лучших авторов (В. Ирвинг, Ф. Купер, М. Рид, Н. Уиллис, Т. Инглиш) и во многом способствовал увеличению тиража с 5 до 40 тысяч за год, получая при этом незначительные гонорары. Он имел все основания говорить, что поэтов вдохновляет голод и что песни тем прекраснее, чем легче наш карман.
До дна испивший чашу нищеты и несчастья горемыка-поэт Эдгар По писал своему другу, что то, чем дорожит гений, нельзя купить ни за какие деньги — любовь, ощущение собственной силы, упоительное чувство прекрасного, вольный простор небес… Поэт ищет золотые россыпи не в Эльдорадо, а в собственной душе и в собственном вдохновении.
С 1838-го по лето 1844 года семья жила в Филадельфии, где Эдгар редактировал журналы «Бэртонс джентльменс мэгэзин» (1839–1840) и «Грэхэмс мэгэзин» (1841–1842). Тогда же был опубликован двухтомный сборник «Гротески и арабески», в который вошли 25 новелл, написанных По к тому времени. Здесь действительно появились первые шаткие признаки благополучия, даже крошечный садик при доме, но, видимо, счастье не входило в замысел «проекта Эдгар По». Каждый раз, когда обстоятельства благоприятствовали писателю в его дерзновенных начинаниях, какая-то злая сила препятствовала достойной или безбедной жизни. Возможно, это была саморазрушительность, какое-то самоедство, которое извечно обрекает гения на страдание, гонимость и нищету. Приведу лишь один из многих примеров самодеструктивности Эдгара По. В марте 1843 года друзьям поэта удалось добиться его приема в Белом Доме, что позволило бы заручиться поддержкой высокопоставленных лиц и добиться осуществления грандиозных литературных замыслов. Эдгар По сорвал лекцию и встречу с Президентом США, перепив накануне портвейна и решив предстать перед президентом США Джоном Тайлером непременно в вывернутом наизнанку плаще.
У него было несколько реальных шансов выбиться из нищеты, но полное отсутствие деловой хватки превращало подарки судьбы в кладбище надежд. Даже став в 1845 году владельцем «Бродвей джорнел», он претерпел полный финансовый крах… Как поэт и писатель он, бесспорно, превосходил самых знаменитых соотечественников — Лонгфелло, Готорна, Эмерсона, Брайэнта, Ирвинга, — но слава была у них, а не у него.
