Он знал Вирджинию еще ребенком, поскольку был на 13 лет старше нее. Любовь зародилась, когда Эдгар посетил Балтимор, завершив свое неудачное кадетство — ей тогда было всего тринадцать лет. Естественно, семья воспротивилась раннему браку, но мать Вирджинии согласилась на него при условии, что Эдгар сделает годовую отсрочку и побудет в разлуке со своей невестой-ребенком. Венчание происходило дважды — тайно в присутствии только ее матери миссис Клемм (22 сентября 1835 г.), и через год (16 мая 1836 г.), теперь уже официально, но и тогда для регистрации пришлось найти лжесвидетеля, согласившегося под присягой подтвердить совершеннолетие невесты.
Тогда по гостиным поползли перешептывания и грязные инсинуации. «Вирджиния вынесла всё — и эту травлю, и затяжные депрессии, охватывавшие мужа с каждой неудачей, и нищету».
Вирджиния была ослепительно красивой, очень нежной и абсолютно преданной мужу и ко всему этому образованной и музыкальной, хотя до самой смерти сохраняла детские повадки, как, впрочем, и родная сестра Эдгара, с которой они продолжали играть в куклы. Тем не менее женитьба на Вирджинии оказала на Эдгара По самое благотворное влияние.
Греза смешалась с действительностью, и в жизни Эдгара По была истинная Элеонора-Морелла-Лигейя[83]. И если не она его, а он ее учил, воспитывал и передавал ей свои знания, тогда как Лигейя и Морелла учат возлюбленного своего, — что можно нам знать о двух любивших, скрытно любивших и вместе бывших? Красивая, живая, нежно любящая и страстно влюбленная, большеглазая девочка-женщина, которой Судьба предназначила в двадцать пять лет умереть от чахотки, с лицом, напоминающим создания Берн-Джонса и Данте Россетти, Вирджиния слишком совпадала со всеми основными духовными чертами Эдгара По, чтобы не входить глубоко в его душу и не возбуждать в нем те сложные мысли и те изысканно-редкие настроения, которые проходят перед нами на озаренных страницах его сказок, поэм и философских диалогов.
Годы жизни в Балтиморе были ужасными: Эдгар По бедствовал, жил в каморке на чердаке, постоянно одалживая деньги, выглядел, как последний бедняк. Посетители его дома-музея говорят, что в крохотной комнате, куда ведет узкая винтовая лестница, всегда стоит необъяснимый холод. Люди верят в то, что именно здесь и поныне обитает неприкаянный дух Эдгара По. С начала 60-х годов ХХ века стали распространяться слухи, что в этом доме живет нечистая сила. Работники дома-музея засвидетельствовали наличие в доме странных голосов, прикосновение невидимых рук, другие проявления полстергейста.
С 1835 года после переезда из Балтимора в Ричмонд Эдгар получил постоянное место в «Сазерн литерери мессенджер», издававшемся в Ричмонде Томасом Уайтом. Впервые у него была стабильная зарплата в 520 долларов в год, которая вскоре увеличилась до 800 долларов. Для многих американцев того времени эти деньги и обретение почвы под ногами стали бы вехой на жизненном пути, но не для Эдгара По: все его жизненные успехи неизменно сопровождались душевным упадком и приступами паники (черной меланхолии, говоря на языке того времени).
За 1835 год По опубликовал только в журнале Уайта 9 рассказов, 37 рецензий, 4 стихотворения и отрывки из драмы «Полициан». За год сотрудничества с этим журналом тираж последнего вырос более чем в 7 раз! В дальнейшем то же повторилось и с другими изданиями, с которыми он сотрудничал.
В 1834–1835 годах были опубликованы поэмы По «К одной из тех, которая в раю» и «Колизей», а также рассказы «Береника», «Свидание», «Ганс Пфаалль», «Король-Чума» и «Тень». Эдгар По работал как проклятый, фактически на износ. Но он принадлежал к тому человеческому типу, который органически не способен извлекать коммерческого успеха из своих предприятий. Поэзия Эдгара По мало волновала его соотечественников и издателей, поэтому на жизнь ему приходилось зарабатывать литературной поденщиной — журналистским или редакторским трудом.
Вспыльчивый и неуживчивый, Э. По не мог долго задерживаться на одном месте, он служил редактором в пяти журналах и печатался в тридцати. Фактически вся его жизнь состояла из череды духовных и физических кризисов, перемежаемых короткими взлетами, причем каждый уход из очередного журнала становился для него очередным провалом в нищету. Несколько раз в жизни ему удавалось работой редактора добиться стабилизации своей жизни и финансовой устойчивости, но на пике успеха словно какой-то бес срывал поэта с места и снова швырял в неопределенность и нищету с бесконечными бегствами, переездами и началами жизни с нуля. Свидетельствует Герви Аллен:
