Ужас, тоска, самоистязание, перебиваемое безумными надеждами одолеть власть смерти и страстной нежностью к той «святой, что там, в Эдеме, ангелы зовут Линор», — всё это сливается в прославленном «Nevermore», оттого и не дающемся переводчикам, что «свет звуков» составляет истинную поэтическую идею стихотворения. Ведь «Ворон» — это больше чем плач над умершей возлюбленной, это прежде всего стихи, где созвучиями слов сближены понятия, для обыденного восприятия несовместимые, а тем самым заявлено некое единство мира. Открывается родственность там, где сознание «человека толпы» не найдет ни близости, ни отдаленной переклички, и рушатся межевые столбы, разделившие будничное и воображаемое, действительное и грезящееся, бытие и небытие.
Эдгар По был бескомпромиссен в вопросах творчества. «Поэзия для меня, — заявлял он, — не профессия, а страсть, к страстям же надлежит относиться с почтением — их не должно, да и невозможно пробуждать в себе по желанию, думая лишь о жалком вознаграждении или еще более жалких похвалах толпы».
Одним из первых он задумался о взаимосвязи принципов и сущности поэзии с восприятием, психологией, человеческими эмоциями. Это был не просто высокоинтеллектуальный писатель, но исключительно проницательный человек, обогативший эстетику, литературу и науку выдающимися открытиями.
Свои взгляды на литературное творчество Эдгар По изложил в замечательных и содержательных статьях «Философия обстановки» (1840), «Философия творчества» (1846), «Поэтический принцип» (опубл. 1850), «Новеллистика Натаниела Готорна», заметках «Marginalia» (1844), а также в многочисленных рецензиях, в которых обосновывал теорию художественного ремесла как страстного поиска истины и гармонии. Еще раньше, в авторском предисловии к третьему поэтическому сборнику стихов, Эдгар По писал:
«Вам известно, сколь велики преграды, воздвигнутые на пути американского писателя. Его читают, если читают вообще, постоянно сравнивая с выдающимися умами, признанными всем человечеством… Наши любители старины предпочитают далекие страны далеким временам. Даже наши светские щеголи первым делом ищут взглядом на обложке или титульном листе название города, где издана книга — Лондон, Париж или Женева, — каждая буква в котором стоит целой хвалебной рецензии».
Поэтическое творение, по моему мнению, отличается от научного тем, что имеет непосредственной своей целью удовольствие, а не истину, от прозаического — тем, что стремится к удовольствию неопределенному, в то время как цель прозы — удовольствие определенное. Поэзия является таковой в той мере, в какой достигает своей цели. В прозе доступные восприятию образы возникают из определенных, в поэзии же — из неопределенных ощущений, в которых существенное место принадлежит музыке, ибо постижение красоты звуков есть самое неопределенное из наших чувствований. Музыка, соединенная с доставляющей удовольствие идеей, есть поэзия, без таковой идеи — просто музыка; идея же без музыки есть проза в силу самой своей определенности.
Небольшой объем поэзии Эдгара По является свидетельством его высочайшей требовательности к себе — отсюда столько поэтических шедевров — «Ворон», «Аннабель Ли», «Улялюм», «Колокола», «К Анни», «Линор», «Эльдорадо», «Звон», «Страна сновидений». Почти все они тематически связаны с гибелью прекрасной возлюбленной, но на самом деле бессюжетны и не поддаются однозначной трактовке. Многие из них написаны в конце жизни, в самый тяжелый ее период, и воплощают в себе идею Э. По о родстве поэзии и музыки — не случайно его стихи вдохновляли Равеля, Дебюсси, Рахманинова и многих других композиторов.
Огромную роль в поэзии По играет звуковая организация стиха, версификация, органическое слияние мелодики и смысла, напряженная внутренняя динамика и живописная экспрессия стиля. Особой музыкальностью, кроме «Ворона», отличаются «Улялюм», «Колокола», «Спящая», «Аннабель Ли», где звукопись достигает предела изощрености, а в звоне колоколов символически воплощен трагический удел человека.
Символистов прельщала именно редкостная музыкальность стихов По, их мелодика, просодия, звукопись, богатство внутренних рифм-ассонансов. Эдгар По уделял большое внимание звучанию написанного и систематически проверял свои творения «на слух» — его любимым занятием было чтение собственных произведений, что совпало с модой времени, заложенной Ч. Диккенсом.
По его мнению, поэзия и поэтическая техника рождаются из музыки. Говоря о поэзии, По нередко использует музыкальную терминологию, например, он сравнивает время звучания строки с музыкальным тактом. Смысловые и звуковые структуры в стихах По сливаются, образуя единое целое, так что музыка стиха несет смысловую нагрузку. Поэт считал, что метр сам по себе допускает немного вариаций, а возможности ритмического и строфического характера абсолютно бесконечны.
