Старший брат Симоны Андре Вейль стал гениальным математиком, одним из основателей современной алгебраической геометрии. Для Симоны брат на всю жизнь стал идеалом, объектом подражания. Под его влиянием она испытывала живейший интерес к современной физике и математике. Вслед за Андре она в юности усиленно занималась геометрией, да и ее литературный стиль отличает ясность и строгость, свидетельствуя о суровой дисциплине мысли. С детства Cимону окружали люди, высоко ценившие культуру, науку и знание. Девочка рано увлеклась историей, литературой и философией, свободно овладела языками (латынь, греческий, немецкий и английский).
С началом Первой мировой войны доктор Вейль был призван на службу в качестве военного медика, и сопровождающая его семья не раз вынуждена менять место жительства. Симона росла хрупким, болезненным ребенком, так что большую часть школьного образования она получила дома.
Симона Вейль с блеском окончила Лицей Генриха IV (1925–1927) и Высшую нормальную школу (Эколь Нормаль) (1929–1931) в Сорбонне. В лицее властителем дум юной девушки был профессор и известный философ Ален (О. Э. Шартье), отмечавший ее «ум, далеко превосходящий современников». В журнале Алена «Свободная речь» Симона опубликовала свои первые, еще ученические, работы «О восприятии, или Приключение Протея» и «О времени».
Симона де Бовуар, сокурсница Симоны Вейль по Сорбонне, вспоминала об этих годах: «Она интересовала меня, поскольку имела репутацию весьма умного человека, а также по причине ее причудливого внешнего вида; во дворе Сорбонны она вечно была окружена толпой бывших учеников Алена… Страшный голод только что опустошил Китай, и мне рассказывали, что, узнав эту новость, она разрыдалась: ее слезы вызвали во мне даже большее уважение, чем ее философская одаренность». Позже Симона де Бовуар признавалась, что завидовала способности Вейль «биться за весь мир».
Окончив Сорбонну, Симона Вейль некоторое время преподавала греческий и философию в женской школе в провинции Ле Пюи. Будучи блестящим лектором и любимицей учениц, она из-за своей эксцентричности и нонконформизма плохо ладила с начальством, так что ей пришлось несколько раз менять место работы. Инспектору, угрожавшему ей применить санкции вплоть до увольнения, Симона ответила с достоинством и улыбкой: «Господин инспектор! Я всю жизнь считала увольнение естественным увенчанием своей карьеры».
Совесть не позволяла ей получать хороший заработок, когда другие умирают с голоду. Поэтому, тратя лишь малую толику получаемого жалованья, она отдавала остальное в профсоюзные фонды и на издание рабочей прессы.
Принадлежность к партии слабых, считала С. Вейль, может оказаться даже выше принадлежности партии Бога: «Если бы вдруг выяснилось, что Бог находится "на стороне сильных батальонов", то следовало бы призвать людей к сопротивлению этому Богу на том основании, что он не может быть истинным, что в лучшем случае он всего лишь языческий кумир».
Глубинное стремление разделить судьбу угнетенных привело ее к поворотному решению. С детства не отличаясь крепким здоровьем, в 1934-м она взяла академический отпуск («для научных занятий») и поступила простой рабочей на завод: сначала подручной на электропредприятие «Альстом», затем фрезеровщицей на завод «Рено». Ее целью было узнать жизнь пролетариата, пережить опыт тех, «кто не идет в счет — ни в какой ситуации — ни в чьих глазах», лично прочувствовать и выстрадать постоянно тревожившую ее сознание проблему тяжелого механического труда. «Ясность ее ума и точность стиля были всего лишь высочайшей сосредоточенностью на страданиях человека».
Живя в рабочей среде и на рабочую зарплату, падая вечером от усталости, она, тем не менее, вела «заводской дневник», в котором отражала все свои испытания и страдания того времени.
Центральным мотивом творчества Симоны Вейль позже станет проблема страдания, особенно страдания невинных. Для ее решения она считала необходимым восстановить связи человека с природой и социумом — те, по ее выражению, «корни», которые в современном обществе уничтожает влияние денег, власти и идеологии. Одним из главных методов восстановления «корней» она считала «одухотворение труда».
Известен случай, когда кто-то из рабочих сказал ей: «Что же вы приехали с нами разговаривать? Посмотрите, в какой мы живем грязи. Вы бы лучше нам помогли». Она, ни слова не сказав, подоткнула юбку и вымыла пол — и только потом состоялся разговор, в ходе которого она совершенно этих людей к себе расположила.
Равнодушная к моде и внешнему виду, Симона не признавала украшений, ходила в грубой рабочей одежде и, подражая своему окружению, дымила, как фабричная труба. Ее очерки на рабочую тему стали беспощадным приговором грубости, дикости, физическому и духовному оскудению современных рабов.
В своей «Духовной автобиографии»[115] Симона Вейль так описала события того времени:
