Сам и до этого Сергей был фаталистом - он верил в обрывающуюся нить в руках каких-то греческих богинь и никогда не хотел узнать свою судьбу. Война укоренила его веру. Поэтому он никогда не думал о том, что будет завтра, его тошнило перед боем, он спокойно носил гранату 'для рая' на поясе и никогда не смотрел на нее - плохая примета. Недавно он, не удивляясь, представил себе, как пуля оставляет крохотную ранку во лбу неразговорчивого Гуцула, дембеля из Хуста... После боя, когда он убивал, ему казалось, что он был уличен во вранье - единственном из поступков, отрезающим все пути... Это возникало после прихода в расположение, сразу после построения и отдачи рапортов.
События слились в одну бесконечную череду - но в четыре часа каждого утра он спокойно , с открытыми глазами, помня абсолютно все, возвращался к одному и тому же. Реалистичность видений была такова, что он слышал как именно скрипели подошвы, мог назвать, в каком положении были пальцы на автомате, как изгибалось тело... Это повторялось последние три месяца в один и тот же предутренний час. Огонь, сжигающий его, вырывался с ревом из под засушенной и твердой как такыр, оболочкой души.
Стрелки часов приближали утро. Сергей открыл глаза -звезды упорно не хотели гаснуть в голубоватом свечении. Луна , обойдя амфитеатр хребтов, наполовину зашла за пик справа. Сергей вслух сказал - "Я в Афганистане !", повторил - "За границей !" Вспомнил, как первый раз очутился за границей, еще в институте, после пятого курса - в Германии, точнее в ГДР, где провел месяц в состоянии постоянного восторга...
...Первый рейд в горы казался игрой, Сергей быcтро собрался, вокруг все суетились, подсказывать было некому, некогда. Но сигнала на выход все не было. Когда наконец расселись по машинам, Сергея охватило возбуждение - он беспрестанно вертелся, проверял положение предохранителя автомата, солдаты его сидели неподвижно, некоторые сонно кивали в такт толчкам машины. Возбуждение спадало с каждым километром - на Сергея накатывал сон, чтобы не упасть с машины, он менял положение, оглядывался вокруг, на изгибе дороги открылась вся колонна - машин было не меньше сотни, везли даже батареи горных гаубиц и стошестидесяти миллиметровых минометов. Высоко над дорогой описывали круги "крокодилы". Тем временем свернули в горы, дорога прижималась к отвесным склонам. Движение затормозилось, вскоре колонна стала. Горы затаились. После получасового сидения пришел приказ "спешиваться, пушки на склон". Взвод Сергея рассыпался у края дороги, за машинами, несколько человек сидели, спустив ноги со склона. "Полная боевая готовность!" - передал Сергей приказ. Никто из солдат не изменил положения, над кучками солдат поднимались струйки дыма - разрешения не спрашивали. Впереди грохнуло, загремели очереди, заглушенные поворотом дороги. В одно мгновение все, кто только что стоял, сидел, курил - все разбежались , легли за машинами, спрятались за обочиной дороги. В двадцати метрах от Сергея посыпались камни - солдат не устоял на осыпи и поехал боком по склону. Не успел Сергей решить что-либо, вдоль колонны покатилось эхо нового приказа "по машинам, продолжать движение!" Часть машин уже успели заглушили, заводились минут пятнадцать, наконец стронулись и со скоростью пешехода потащились вверх. За поворотом дороги была вмята в склон лежащая на боку подбитая БМП. Машина впереди резко тормознула и вильнула влево, объехав что-то на дороге. Их машина рывками подвигалась вперед, вдруг также стала. Сергей увидел почти под гусеницами темную раскатанную в блин массу в пятнистых обрывках. Он не мог оторваться от нее, как в полусне услышал "...кинуло на бок, от фугаса", видел, как все следующие машины старательно делали там же петлю , рискуя свалиться в пропасть...