Сергей вытирал глаза рукой, шмыгая носом, видя чистый белый платок у лица Мацана. "...Подожди меня снаружи, я барахло возьму!" - раздался скрипучий голос, с еле уловимым акцентом. Сергей пригляделся к капитану. На том впору сидел серый костюм, легкие светло-коричневые туфли, на запястье висела сумочка. Выражение лица потеряло прежнюю неторопливость, резкой границей обозначились подбородок и скулы, глаза из насмешливых стали недоверчивыми. "А ты все тот же!" - еле обозначилась улыбка. Сергей вспыхнул, что он знает о нем! "Какой-то чуть растерянный..." - и Мацан при виде закипавшего Сергея, расхохотался. Сергей никогда не слышал, как он даже смеется, увидел прежнюю насмешку в глазах и гнев его испарился.
Пока Мацан ходил за своей сумкой, Сергей успел отказать трем таксерам и двум частникам. Но когда они встали около остановки рейсового тридцать девятого, лихо подвернул разбитной дядя, широким жестом распахнул перед ними дверцы, Сергей, не уверенный, собрался было отказать и этому, но Мацан пригласил Сергея на заднее сиденье . Сергей, не зная его планов, полез в машину, Мацан захлопнул дверцу : "На Исаакиевскую площадь !" и они тронулись.
Сергея прервал молчание первым : "'Духи' загнали нас к сбросам, мы ушли по веревкам в каньон... " Мацан повернул лицо к нему. "...Витаса там ранило в спину..." и снова взглянул на Мацана. Тот ждал. "Всю ночь просидели, утром похоронили. Потом спустились к Тарину, снова напоролись на 'духов'...Суток трое пробирались - там кишлаки одни, вышли в предгорья Шах-Максуда, нас подобрали 'вертушки'...""Где похоронили ?" - Сергей не понял, заметил, как водитель повернул в их сторону ухо и сказал : "...В песке - в каньоне песчаная поляна, я такие видел в Фанских горах!" Мацан, смотря через лобовое стекло, кивнул. Таксист схватился за руль, объехал иномарку, вдруг решившую прямо из дальнего ряда свернуть направо на Благодатную, и крякнул. До Московских ворот ехали, не проронив ни слова. Мацан, казалось, ждал продолжения рассказа Сергея. "...А ретранслятор тогда не поднимали - не было. Кагэбэшники на следующий день смотались, Михалычу дали п...лей, за то, что не обеспечил движение по трассе. Все, что было, бросили туда...Самое интересное, что никто ни о чем не спрашивал !" "Осадчего поставили на роту ?" - прервал Мацан. "Временно. Потом, я уже получил приказ, прислали молодого, энергичного из Венгрии!"
Такси выехало на Сенную, полетело по переулку Гривцова. Мацан велел остановиться на набережной Мойки, едва машина свернула налево.
Разгулялась по-летнему жаркая погода, ни единого облачка на небе, ни дуновения. Мацан сказал : "Я ведь из Ленинграда, не был лет десять, как кончил школу!" "Ты где жил ?" "На Писарева..." "Так мы соседи, а я - на Красной! А в какую школу ходил ?" "В двести тридцать пятую..." "На Пряжке..." "Да, напротив дурдома..." Сергей по-новому посмотрел на Мацана снова в нем было чужое, на этот раз серый костюм.
"Пошли по Герцена !" - предложил Сергей и, не ожидая согласия Мацана, пошел первым наискосок через широченный Синий мост, Мацан слева от него. Сергей по привычке шел очень быстро, Мацан легко принял его темп.
"Мы уже через два часа были около того спуска..." - глядя прямо перед собой, начал Мацан. Глаза его сузились, щека изредка дергалась. "Полчаса перекуривали. Кадышев стал совсем плох, наверх еще кое-как доплелся, а вниз тащили по очереди на себе. Очень был извилистый каньон - просматривался сверху метров на сто, а потом вилял из стороны в сторону. И очень крутой..." "Провалились ?" - спросил Сергей, вспомнив телефонный разговор. "Я до сих пор не понял, что произошло, очнулся уже в трещине, чувствую, как стою на чьих-то плечах, и медленно-медленно погружаюсь..." "Да-а" вздохнул невпопад Сергей. "...Потом каким-то образом оказался наверху, на снегу, пальцев не чувствую, глянул, а ногти сорваны...Отросли уже за несколько лет!" добавил, заметив, что Сергей стал приглядываться к его рукам. "...Рядом со мной - Гусь. Я его растирать, он ни слова не произнес, даже не стонал, только кожа хлопает на ребрах и синее пятно на них, как чернила вылиты...Ребра пропороли легкие, изо рта пузырьки. Как я его вытянул?..С ледника сползли, а он уже не шевелился...Тихо умер..."
Они вышли на угол улицы Писарева к игрушечному особняку и, не сговариваясь, пошагали вдоль Адмиралтейского канала, тогда еще канала Круштейна.
"...Можешь дальше себе представить - в горах, один, без всего, с одним ножом. Решил пробраться к месту высадки, но там сплошной крутяк, стал обходить - путь-то один был - все время налево, по каким-то ущельям, набрел на речушку, пошел вниз по ней, вылез на мокрые камни, не удержался и слетел...Глаза открыл - передо мной сидит, молодой, лицо мне отирает.Руками пошевелить не могу, оказалось, от слабости. Поодаль - старик, еще несколько, помоложе, все с ружьями...Ребятишки заглянули раз, их плеткой погнали..."