Вряд ли Годард Обен отправился в «кота и лютню», когда почувствовал себя плохо. Поступок нелогичный и неразумный. Вероятно, он оказался рядом, решил взглянуть на праздник и внезапно ощутил действие проклятия, может, намеревался встретиться с кем-то — любое объяснение возможно.
— Нет, господин Мейкс, мы не были знакомы.
По сути я не лгала.
Подбирать нужные слова оказалось задачей не из простых.
— Леайт не такое спокойное место, верно? С утра служанка пересказывала жуткие сплетни о погибших на тракте путниках. Теперь вы говорите о человеке, умершем ни с того ни с сего.
— Простите, если огорчил. Можем сменить тему.
О, не торопитесь, дорогой господин Мейкс, давайте продолжим. Куда больше я огорчусь, если ничего не сумею выяснить.
— Зачем же? Вы слышали о школе травниц? Все ученики за несколько лет приобретают не только навыки создания лекарств и различных снадобий, но и ухода за больными. Я какое-то время была помощницей целителя и знаю — люди не умирают просто так, без причины. Всегда есть нечто неизвестное, иногда неожиданное, иногда пугающее. Поэтому ваши слова немного задевают.
— Право, не знаю, что сказать, — ну еще бы! — Возможно, таки есть. Но мой партнер действительно выглядел очень здоровым.
— Есть недуги, дремлющие долгие года и проявляющиеся в одночасье. Конечно, обсуждать их — дело целителей. Но, думаю, кто-то да замечал странности в поведении.
Впереди показалась вывеска таверны, и я нарочно замедлила шаг, не оставляя надежды выведать хоть какую-то малость.
— Удивляете все сильнее, госпожа Ирмас, — улыбнулся Себастиан. — Ваша внимательность к деталям достойна восхищения. Не каждая девушка может ею похвастаться. Если подумать, я замечал некую перемену в покойном партнере. Он отменил несколько встреч, чего раньше никогда не делал. Обен ставил предприятие превыше всего. Потому стал тревожным, рассеянным. Даже в день прибытия «голубки» сразу оговорил, что должен кого-то увидеть и спешно ушел после подписания документов. Разве эти признаки являются предвестниками болезни?
— Поверьте, количество болезней слишком велико, чтобы разгадать диагноз только по нервному напряжению. Они присуще длинному списку недугов. Вполне возможно, его что-то очень беспокоило. Но расскажите еще немного о товарах с островов? Что пользуется особым спросом?
Уверена, Мейкс ничего ценного больше не скажет. Дальнейшие вопросы вызовут ненужные подозрения. Конечно, могла бы наплести о чисто научном интересе к случайным смертям и это бы сработало, будь я целителем. Но обычной травнице, чьими способностями, если начистоту, частенько пренебрегают, никто не поверит.
Тибо вошел непривычно тихо, и это сразу навело на мысль: что-то не так. Выглядел он заспанным, помятым, волосы кое-как зачесаны пятерней, на поношенном камзоле не хватало двух пуговиц, а глаза покраснели после явно непростой ночи.
— Доброе утро, госпожа Сорель, — произнес хриплым шепотом, опускаясь на ближайшую к стойке скамью. — Нет ли какого средства, для возвращения голоса? Кхм-кхм.
— Спаси Лорхана. Что с тобой приключилось?
— До самого утра ни минутки свободной, а к рассвету я петь не смог. Девицам некоторым вон нипочем, морякам тоже — до сих пор ром хлещут. А я вот…
Тибо виновато развел руками и склонил голову.
— Надеюсь только на вашу милость, госпожа Сорель.
— Ладно уж, — усмехнулась в ответ. — Специального средства у меня не имеется. Но могу сделать отвар, который снимет боль и вернет голос. Возможно, к утру заговоришь, а к завтрашнему вечеру сможешь петь.
— Благодарю, госпожа, — Тибо приложил руку к груди. — Прекраснее и щедрее вас никого не встречал.
— Это от жадности, — резко бросил Анри, с легким пренебрежением разглядывая музыканта. — И на кой сшейд ты потащился в тот бордель? Решил заплатят больше? А нам теперь как быть? Кто будет гостей развлекать целый день? Может, и завтрашний тоже, а?
— Я признаю ошибку, господин Равьен, — почти прошептал Тибо, не добавляя ни единого аргумента в собственную защиту. Еще позавчера гордо заявил, что намерен поработать в районе красных фонарей на дне рождения хозяйки публичного дома. Обещал никоим образом не навредить таверне, но вышло по-другому.
— Признает он. Взгляните, Сорель, даже не покраснел.
— Анри, подойдите к этому с другой стороны, — я взяла с полки низенький кувшин с широким горлышком — самый подходящий для небольшой порции снадобья, способного исцелить охрипшего страдальца. — День или два он проведет в молчании. Будет только играть. Не споет моряцкую песню, от которой у вас ломит виски, десяток раз подряд, не наговорит пошлостей служанкам, а те не пожалуются. Да и спорить не станет, верно?
— Ни слова не скажу против, госпожа, — клятвенно заверил Тибо.
— Видите? — я подозвала спустившуюся Кайру и велела принести из кухни травы и кипяток.
— А, по-моему, за такое нужно гнать поганой метлой.
