— Но кто мог знать, что причуда девушки так повлияет на начинку робота? — вскинулся (но очень осторожно, это же все-таки директор) Хигари Маиджима, он же герой Загрузчик, один из лучших инженеров страны… и по совместительству один из разработчиков системы защиты Академии, которая включала в себя в том числе и сеть роботов-защитников. Старых из них разоружали, лишали композитной брони и отправляли на экзамены — по сути, на бесплатную утилизацию.
И да, это действительно был укол в его сторону.
— Вот он, — Незу ткнул пушистым пальцем в экран с голубоволосым парнем, которого сейчас приводили в сознание, — мог.
Открыв глаза, несколько секунд я в упор не мог сообразить, где нахожусь.
Незнакомый белый потолок… гардины какие-то пластмассовые… белые с зеленоватым оттенком стены… почему-то голубой пол. Я — лежу. Койка. Металлическая. Так… не прикован, это хорошо. Чисто. Белая простыня поверх тела. Так… с головой не накрыт — тоже хорошо! Не голый. И не холодно. Значит, не морг. Совсем хорошо!
Наконец, соседняя койка была кем-то занята, но кем именно, было не видать за тумбочкой и наполовину задернутым пологом. Ну как пологом… шторкой такой, белой, полупрозрачной, доходящей самое больше до груди лежащего человека. Бессмысленной, по сути.
Японцы в принципе, будучи крайне стеснены в жилплощади, очень трепетно относятся к теме личного пространства, и стараются всегда сохранять даже крохотные его аспекты. Правда, зачастую это принимает совершенно абсурдные формы, вроде бумажных стен, за которыми все слышно и иногда даже видно. Или полный игнор окружающими каких-то нехороших вещей, если человек находится «как бы в своем личном пространстве», хотя все всё и видят, и слышат.
Потом я вспомнил, что был ранен.
Вскинулся, ощупал себя, осмотрел — все при мне, и ребра, и рука целая, и моя харизма с обаянием. И боли нет. И бедро целое. И ребра снова проверил — все еще целые! А мужское достоинство и вовсе можно не проверять — после победы над таким роботом я теперь точно знаю, что они стальные, ничего им не станется.
Пошутил. Приободрился. Принялся вспоминать.
Небо голубое помню. Э… на крыше лежал, вроде бы. И кто-то трындел громко… Вроде ж экзамен еще был… стоп. Я ж только что про робота вспоминал. И победу… о, точно! Роботы! Много роботов! И здания! Стены! Школьники! И я, несмотря на все эти препятствия, весь такой в мужестве и пафосе, выжил!
Уже новым взглядом окинул помещение. Так это я, значит, во врачебной палате Юэй?
За пологом слева кто-то завозился.
Может, девушка симпатичная?
Потом раздался громкий, но неразборчивый вопль про что-то там Всемогущего и ноль баллов на экзамене, и с койки попытался вскочить зеленоволосый пацан, запутавшись в итоге в простыне.
А, протаго… в смысле, Изуку Мидория (Изуку — это его имя, если что).
Ну, в принципе, логично, мы на одном полигоне в конце были и даже пострадали схожим образом. Только у меня еще в ухе звенит, но это уже ты постарался, братец.
Я сочувственно посмотрел на него. Понимаю, сам только что вспоминал, где я и что.
А Изуку наконец-то заметил, что в палате не один, и мгновенно перестал буйствовать, залившись краской. И, смотря в сторону, продолжил вяло дергать конец простыни, пытаясь вырваться из белого плена.
— Ты на ней сидишь, — протянул я ему метафорическую руку помощи.
— П-п-простите?
— Ты. На простыне. Сидишь. И поэтому…
— А-а-а! Ой, ой, спасибо, прошу прощения…
Пацан распутался.
Продолжили сидеть в тишине.
Я проверил время своим «пространственным» восприятием. Два часа дня. Ага, значит мы почти три часа валялись в отключке. И верно, и телу, и сознанию нужен отдых после таких повреждений и впечатлений.
