Оказавшись на улице, он сел в автомобиль и двинулся в сторону Алфристауна. На этот раз он не сбрасывал скорость и насвистывал какую-то простенькую мелодию, что указывало на то, что Кэллаген был доволен собой.
Итак, новый сюрприз: Корина была женой Донелли! Какого черта он тогда написал анонимное письмо полковнику, а позднее переслал его копию Гринголлу?
Интересный расклад!
Кэллаген оставил автомобиль в гараже отеля, поднялся к себе и возобновил свою привычную ходьбу из угла в угол номера. День заканчивался. Чего же он добился? Цельной картины не получалось. Очевидно, какое-то звено было упущено.
Кэллаген снова подумал о Виоле Аллардайс. Он обещал ей обуздать того, кто окажется автором анонимного письма. Автор найден — Донелли, но Кэллаген оказался бессилен что-либо предпринять, и копия письма попала к Гринголлу.
Гринголл предупреждал его, что рано или поздно он погорит из-за желания помочь очередной красотке, но что делать, если неприятности чаще всего случаются именно с ними? Женщины, имеющие ноги кавалеристов и фигуры, напоминающие тыкву, редко попадают в какие-нибудь истории…
Что же он сделал для Виолы? Практически ничего. Ее положение после всех его ходов не только не улучшалось, оно стало угрожающе опасным.
Кэллаген вздохнул: дорога в ад и в самом деле вымощена благими намерениями, но сдаваться он не собирался.
Смешивая себе очередную порцию выпивки, он услышал, что зазвонил телефон. Кэллаген узнал голос Эффи Томпсон.
— Николлз только что принес копию доклада Эксфорда по делу Руперта Шэрфема, — сообщила она. — Все материалы завтра будут у вас. Обычное досье на офицера Королевских ВВС: длинное и довольно скучное. Я записала наиболее существенные моменты. Зачитать их вам?
— Умница, — похвалил он секретаршу. — Читайте, я внимательно слушаю.
— Записи в основном касаются отчетов о полетах, медицинских справок и служебных характеристик. Шэрфем, по-видимому, был неплохим офицером. Он был дважды ранен, прежде чем попал в плен. Первый раз трассирующая пуля попала ему в плечо в начале 1942 года, вторично в конце того же года он был ранен в кисть правой руки.
Ему ампутировали мизинец и на шесть месяцев освободили от боевых вылетов. К этому времени он был в чине лейтенанта. В 1943 году его назначили командиром эскадрильи. Вы слышите меня?
— Да-да, — сказал Кэллаген. — Продолжайте.
— Николлз полагает, что вас должно особенно заинтересовать следующее обстоятельство: в 1944 году, когда самолет Шэрфема был сбит над Италией во время разведочного полета, с ним находился второй пилот. Его имя — Люсьен Донелли. При аварии самолета Шэрфем отделался небольшими ушибами, но Донелли пострадал куда серьезнее: была сломана правая рука, разбита челюсть и нос, повреждены глаза. Какое-то время существовала опасность, что он может остаться слепым. Однако, по-видимому, в лагере находился хороший хирург, который спас ему зрение. После выздоровления Шэрфем и Донелли бежали из лагеря, но при переходе через линию фронта Шэрфем был убит осколком снаряда. Донелли же добрался до своих и его эвакуировали в Англию. После выздоровления он был направлен в реабилитационный центр для офицеров в Харстмонсе. Это, пожалуй, все. Николлз надеется передать вам досье завтра утром.
— Скажите ему, что он может не торопиться, самое важное я уже узнал. Есть какие-нибудь новости из Кейптауна?
— Пока нет, — сказал Эффи. — Я разговаривала с Фриком, он обещал связаться со мной, как только будут получены первые сведения.
— Сразу же звоните мне, договорились? Всего хорошего, Эффи.
Кэллаген повесил трубку.
Что ж, очевидно, теперь дело сдвинется с мертвой точки, получены очень важные сведения.
Кэллаген взглянул на часы: половина десятого. До встречи с Кориной оставалось совсем немного времени.
Кэллаген взялся за бутылку. Рано или поздно с выпивкой придется завязывать, решил он, но, слава Богу, это произойдет не сегодня. Он наполнил бокал, выпил, надел пальто, взял шляпу и вышел на улицу.
Сев за руль, Кэллаген весь сосредоточился на предстоящей встрече с Кориной.
Было немногим более десяти часов вечера, когда Кэллаген, припарковав машину у обочины, двинулся по тропинке, ведущей мимо домиков старой таможенной службы в сторону моря. Вечер был чудесен, и Крумбиз, так назывался этот заброшенный район с одинокими коттеджами, выглядел мирно и привлекательно. Ярдах в тридцати от Кэллагена высился Офицерский дом — некогда солидное строение с четырьмя каминными трубами. Его останки вызвали у детектива неприятные воспоминания.
Именно здесь Патрик Мэхон, известный в округе и достаточно Богатый ирландец, убил женщину, разрезал ее на куски и сжег. Несколько недель спустя ребенок, игравший рядом с Офицерским домом, нашел обгоревшую человеческую руку. Колеса закона пришли в движение, и Патрик Мэхон окончил свои дни на виселице.
