Похоже, худшие опасения начинали сбываться. Необходимо было что-то срочно предпринять.
— Автор анонимного письма обладал взрывной информацией, — размышлял вслух Гринголл, — поэтому он и написал письмо полковнику. Затем, когда полковника не стало, он решил, что не добился своей цели, и снова взялся за перо. Возможно, он сообщил обо всем мисс Ваймеринг. Если мои рассуждения верны, странные происшествия с телом полковника получают объяснение.
— Вы имеете в виду, что мисс Ваймеринг попыталась выгородить Виолу Аллардайс, которая, судя по всему, имела мотивы для убийства?
— Пока я не стал бы этого утверждать, — спокойно возразил Гринголл. — Моя работа — найти и представить все имеющиеся улики, а решать, как умер полковник, — это дело коронера и Большого жюри. Окончательный вердикт выносят они, а я обязан сделать все, что в моих силах, чтобы помочь им.
— Вы правы, — согласился Кэллаген. — Но мне кажутся абсурдными ваши рассуждения по поводу Виолы Аллардайс.
Гринголл пожал плечами.
— Я встречал немало убийц обоего пола, которые были очень приятными людьми. Думаю, то же самое можно сказать и про вас, Слим. В нашем деле никто ничего не может знать наверняка. А факты говорят сами за себя.
— Согласен, — кивнул Кэллаген. — Факты — упрямая вещь, но важен способ их подачи… Что же вы собираетесь делать теперь?
— Есть только один способ разрешить мои сомнения, — задумчиво сказал Гринголл. — Я отправлюсь в «Темную рощу» и попробую откровенно поговорить с мисс Ваймеринг. Я передам ей показания Саллинса и покажу наши фотографии, а потом, как об установленном факте, спрошу, что заставило ее изменить первоначальное положение оружия и носового платка? Я сообщу ей, что мы знаем о замужестве Виолы Аллардайс и постараюсь объяснить, что заинтересован только в одном — в установлении подлинных обстоятельств гибели полковника Стенхарста. Какое мне дело до того, кто и когда вышел замуж? Я не адвокат их семьи, а инспектор полиции, расследующий дело об убийстве. Если у нее хватит здравого смысла, она ответит мне, зачем изменила местоположение оружия и носового платка. Больше всего меня интересует платок: платки могут рассказать о многом. Нередко на них имеются инициалы владельцев, они могут сохранять запах духов или следы губной помады…
Гринголл замолчал и опять сосредоточился на своей трубке.
«Удобная вещь для подобных случаев, — подумал Кэллаген, — не обзавестись ли и мне трубкой?»
Гринголл прервал затянувшееся молчание:
— Итак, Слим, надеюсь, что вы уже поняли, что я намерен довести до конца начатое расследование. Я быстро выясню, прав ли я, подозревая мисс Ваймеринг. Но даже если я ошибаюсь относительно ее, у меня остается еще одно лицо, за которое я возьмусь по-настоящему. Вы, конечно, догадались, кого я имею в виду? В связи с этим я призываю вас довести до моего сведения любую информацию, касающуюся этого дела. Может быть, вы что-то забыли мне сообщить или какие-то сведения показались вам недостойными моего внимания?
Гринголл умолк и бросил на Кэллагена пронзительный взгляд, от которого тому сделалось не по себе. Куда девался добродушный дядька со старомодной шляпой в руках, совсем недавно переступивший порог его номера? Сейчас перед Кэллагеном сидел умный противник, но он решил довести свою игру до конца.
— К сожалению, должен вас разочаровать, инспектор, ничего нового я сказать не могу.
Сыщик вложил в эту фразу весь свой актерский талант, стараясь, чтобы она прозвучала убедительно, но старую лису трудно было обмануть.
Гринголл покачал головой.
— Что ж, дело ваше, — сказал он. — Я знаю, Слим, вы достаточно умны, чтобы не портить отношения с полицией. Пару раз вы достаточно близко подошли к опасной черте, но каким-то образом вам это сходило с рук. На сей раз речь идет об убийстве. Если вы встанете на моем пути, то вам придется плохо, какими бы благородными порывами вы не руководствовались…
— Ну что ж, — улыбнулся Кэллаген, — по-моему, мне уже приходилось слышать подобные слова. Хотите еще что-нибудь добавить?
— Пока хватит и этого, — буркнул Гринголл. — Мне нет нужды напоминать вам, Слим, о привлечении к ответственности за умышленное сокрытие информации. Если вам известно нечто такое, что может помочь полиции, то вы обязаны сообщить мне об этом.
Кэллаген вздохнул.
— Если бы я что-то знал, то, разумеется, сказал бы вам.
Инспектор поднялся, подошел к камину, аккуратно выколотил трубку о каминную решетку и спрятал ее в карман. Затем резко повернулся и посмотрел в глаза Кэллагену. Выражение его лица немного смягчилось.
— Вы умный человек, Слим, — сказал он, — но иногда вы меня ставите в тупик. Честно говоря, я никогда не могу до конца понять вас. Мне известны ваши методы, и я знаю, что в девяти случаях из десяти вы избираете кратчайший путь к цели. Вы отчаянно рисковали в деле Вендейнов, и вам в конце концов повезло. Один неверный шаг — и вы были бы у меня в руках. Но я знаю, почему вы пошли на такой риск. Одри Вендейн — красавица, а вы любите красивых женщин…
— Кто их не любит, — рассмеялся Кэллаген.
