— Она сама призналась мне в этом, — усмехнулся Кэллаген.
— Как ты думаешь, зачем она это сделала? — поинтересовался Гринголл.
Кэллаген пожал плечами.
— Корина объяснила это тем, что подслушала разговор полковника с Николлзом и решила предотвратить появление частного детектива в «Темной роще» или, по крайней мере, оттянуть его прибытие до тех пор, пока она не узнает все о письме, полученном Стенхарстом.
— Ее интересовало содержание письма?
— Совершенно верно. Во всяком случае, такова ее версия.
— Ты не поверил ей? — поинтересовался Гринголл.
— Ни единому слову.
— Но почему? Ее объяснение звучало достаточно правдоподобно.
— Чушь, — сказал Кэллаген. — Впрочем, судите сами. Допустим, она подслушивает разговор полковника и узнает о существовании какого-то письма и о том, что Стенхарст намеревается поздно вечером предпринять новую попытку связаться с частным детективом. На что, собственно, может рассчитывать Корина, перерезав провод? Если полковник действительно очень хочет поговорить со мной, не так уж трудно найти другой телефон. Для этого нужно лишь выйти за ворота усадьбы, что Стенхарст и сделал: второй раз он попытался связаться со мной из телефонной будки рядом с дорогой.
— Твои слова не вызывают у меня возражений, но ты забыл о письме. Возможно, Корина рассуждала так: старик ночью не решится выходить из дома, значит я получу отсрочку, чтобы придумать какой-нибудь выход. Если же он все-таки отправится звонить, она надеялась воспользоваться его отсутствием, чтобы узнать содержание письма.
— Чушь, — повторил Кэллаген. — При всех своих странностях полковник был далеко не глуп. Как можно было надеяться, что полковник оставит письмо, содержащее информацию, способную изменить жизнь семьи, в таком месте, где всякий сможет его найти? Корина вряд ли рассчитывала на такую удачу.
— Пожалуй, ты прав, — согласился Гринголл, — но у Корины могли быть в запасе и другие способы ознакомиться с содержанием письма. Невозможно в точности проследить за ходом ее мыслей.
— Хорошо, — сказал Кэллаген. — Допустим, существовал какой-то гениальный способ. В конце концов это ничего не меняет. Вернемся к перерезанным телефонным проводам. Зачем Корина так настойчиво утверждает, что их перерезала именно она? Да затем, что по каким-то соображениям ее устраивает, чтобы мы думали так, а не иначе.
— Но провода действительно были перерезаны, — возразил Гринголл.
— Разумеется, — согласился Кэллаген. — Но возникает вопрос: кто был больше всего заинтересован в этом?
— Для частного детектива мозги у тебя работают совсем неплохо, Слим, — заметил Гринголл.
— Мозгами шевелят иногда и полицейские, — заметил Кэллаген. — Просто иногда частный детектив находится в лучшем положении, чем они. Он располагает возможностями, которые недоступны простому полицейскому. Для него не существует официальных правил ведения расследования. Он может льстить, подкупать, угрожать. Словом — делать все, что не нарушает границы дозволенного, ибо в этом случае сам рискует оказаться в когтях закона.
— Прекрасная речь, — сказал Гринголл и снова взялся за трубку. — Я с удовлетворением принимаю комплимент в адрес полиции, но меня больше интересуют твои соображения по поводу того, зачем и кем был перерезан телефонный провод?
— Помилуйте, — ухмыльнулся Кэллаген. — Вы же сами навели меня на мысль о том, что это не проделки Корины.
— Перестань ухмыляться и объясни все толком, — сердито сказал Гринголл.
— Пожалуйста. Если припомните, вы в прошлый разговорили, что телефонистка подслушала часть разговора полковника с моим помощником. Значит, телефонная будка на дороге Хэнтовер-Алфристаун не имеет автоматической связи с Лондоном, следовательно, приходится соединяться через оператора в Брайтоне. Чего это ради старик протопал ночью полмили, чтобы сделать вторичный звонок? Если бы ничего не случилось, он мог бы дождаться утра… А почему не поднял на ноги весь дом, обнаружив перерезанные провода? При его характере это выглядит странно.
Выводы напрашиваются сами: шума Стенхарст не поднял… потому что сам перерезал провода. А со мной спешил связаться из-за того, что почувствовал опасность.
Я не могу описать детали происшедшего, но, очевидно, схема событий была близка к той, которую я себе нарисовал.
Кэллаген собирался было налить по новой порции виски с содовой, но Гринголл нетерпеливо остановил его.
— Подожди с выпивкой, Слим, ты меня слишком заинтриговал.
Кэллаген послушно вернулся на свое место и продолжил рассказ.
