- Иди, - сказал Захаров.
- А ты?
- Я останусь.
- Может, пойдешь к себе? Я провожу.
- Иди, - повторил Захаров. - Иди.
Он опустил голову и медленно, вспоминая, заговорил. Слова тяжело падали в тишину.
Нет, это был не рассвет, а яркий и жаркий день, и не тонкий переписк морзянки, а спокойный голос начальника акустического поста доложил о взрывах в океане, и сам Захаров тоже спокойно вел потом переговоры с «Русланом» и базой Факарао, глядя, как дрожат, на экране в блеклом свете прожекторов обломки - рваные куски металла, разбросанные по илистому дну. И все же… Все же было именно так, как тогда, и адмирал был, грузный и седой…
И еще были люди - люди, оставшиеся там, на километровой глубине. Он не сказал этим людям так, как должен был:
Не сказал, потому что не ждал этого. Потому что этого не могло, не должно было быть. Не имело права быть. Но так было. И Захаров был уверен, что если бы он отдал им и такой приказ, они ответили бы, как те:
Джулио, Чеслав… Больно, до чего же больно!
Аршакуни ушел. У начальника ремонтных мастерских всегда очень мало времени. Захаров посмотрел ему вслед, потом повернулся к бармену. И в этот момент кто-то обратился к нему сзади - по-русски, но с таким невообразимым акцентом, что Захаров не сразу понял.
- Простите, мне сказали, что вы - дежурный диспетчер. Что слышно о «Дип-Вью»?
Захаров обернулся. Высокий блондин в форме американской гражданской авиации со значком «Транспасифика» на груди. Очевидно, с того дирижабля. И лицо… Странно знакомое лицо.
- Да, - сказал Захаров по-английски. - Я был дежурным диспетчером. До тринадцати ноль-ноль. «Дип-Вью» ищут. И может быть, спасут. Вот только кто спасет двух подводников, погибших при поисках?
Получилось зло, резко и зло, и Захаров сам почувствовал это.
- Извините, - сказал он. - Погиб мой друг.
- Я не знал. Простите. И позвольте представиться: Сидней Стентон, командир этого дирижабля. Собственно, бывший командир. Меня уже отстранили - до окончания расследования. Следственная комиссия прилетит завтра.
Захаров, в свою очередь, представился.
- Стентон, Стентон… Почему мне кажется, что я знаю вас?
- Не знаю, - ответил Стентон. - По-моему, мы с вами до сих пор не встречались. - И сразу же переменил тему. - Как вы думаете, его спасут?
- Кого?
- Кулиджа. Который в «Дип-Вью».
- По всей вероятности.
- Хоть бы его спасли, - тихо сказал Стентон. - Только бы его спасли…
- Вы знали его?
- Нет. Но он бы меня узнал. Если его спасут - я набью ему морду. Ох, как я набью ему морду! За все - за него, за Кору, за себя, за ваших подводников…
Захаров повернулся к бармену.
- Будь добр, Барни, сооруди-ка мистеру чаю - того, маврикийского, как для меня. - И, обращаясь к Стентону, пояснил: - Отменно успокаивает. Как раз то, что вам нужно сейчас…
На лице Барни появилась растерянная улыбка.
- Не могу, адмирал… Кончился ваш маврикийский. Только в понедельник доставят.
Захаров почесал в затылке.
- Ладно, сделай ситронаду, только льду побольше. А там видно будет. А мне - минеральной. И тоже со льдом.
- Есть, сэр! - браво отозвался Барни, так, словно на какое-то мгновение оба они вернулись в прошлое - грозный вице-адмирал и старшина.
Захаров взял Стентона под руку:
- Пойдемте за столик. Там уютнее. И легче говорить.
