В республике Биармия пропал зав. лабораторией института Физиологии Виктор Меряч. Он занимался разработками модификаций вакцины Трофимова, идеального противозачаточного средства. Раз в год каждая женщина в Биармии проходит трофимизацию. Право иметь детей предоставляется только тем, кто ведёт здоровый образ жизни и трудится на благо государства. За расследование обстоятельств пропажи Меряча взялся частный детектив Марк Айле. Как он выяснил, чтоб нейтрализовать вакцину, женщинам приходится вводить себе дорогой нейтрализатор, давать взятки врачам, а рожать детей в соседней Новгородской Республике и оставлять их там. Меряча похитило тайное женское общество Йомалатинтис, недовольное существующим положением вещей. На самом же деле право иметь детей получают только генетически здоровые люди, у остальных дети рождаются неполноценными. Это — результат загрязнения ОС в прошлом.
Нынче то же, что вовеки,
Утешение одно:
Наши дети будут в Мекке,
Если нам не суждено!
Лет десять назад я бы голову себе сломал. Я пытался бы догадаться, зачем меня приглашают и почему. Перебирал бы варианты: то ли Феликс вдруг воспылал ко мне нежными чувствами (хотя с чего бы?), то ли кто-то накатал на меня могучую телегу (хотя особых грехов за мной вроде нет…). Словом, маялся бы всю дорогу до министерства. Но за эти годы я изрядно перелопатил свой характер. Или это как раз годы его перелопатили? Так или иначе, все полчаса, что мой не первой молодости «алеко» добирался до площади Независимости, я представлял себе, как нырну завтра из этого гнилого лета в лето настоящее. И — в море. И раскинется надо мной белесо-голубое, солнцем выжженное небо. А по вечерам будем мы с Аракеловым посиживать в качалках на балконе гостиницы, изредка перекидываясь словами да потягивая джин-пампельмюс, и слева будет подмигивать бессонный Херсонесский маяк. И еще будут древние камни херсонесских стен — тысячелетиями выбеленные, высушенные и прокаленные… Но все это, увы, завтра; а сегодня был еще мозглый здешний дождь, сквозь который проступила, наконец, серая махина «Сороканожки», как называли в просторечии здание Министерства внутренних дел. И не зря: длинная, плавно изогнутая буквой S бетонная коробка опиралась на множество колонн. Я загнал машину между колоннами и направился к седьмому подъезду.
Дежурный был совсем зелененький. Он долго вертел в руках мой патент видно, такое было ему в диковинку. Потом вызвал дежурного офицера. Тот, слава богу, меня знал.
— Привет, Перс! — мы обменялись рукопожатиями. — Ты к кому?
— К самому.
— К папе Феликсу? Ну, счастливо.
В начальственную приемную я вошел ровно в четырнадцать пятьдесят девять. На моей памяти это был уже третий феликсов кабинет. Первый, еще когда он возглавлял антирэкетную бригаду, выглядел куда как скромно и был заткнут в самый конец длиннющего коридора второго этажа. Следующий — это когда ему поручили отдел по борьбе с терроризмом, куда он перетащил за собой и меня, — был уже настоящим персональничком, какой и положен солидному полковнику; из окон открывался вид на город; с высоты шестого этажа кварталы Старого центра казались макетом. Теперешние же апартаменты привольно раскинулись на самом верху. В приемной отфильтровывал посетителей новехонький, с уставной картинки лейтенантик — не то секретант, не то адъютарь, героически охранявший генеральский покой.
— Капитан Айле?
— Милый, — сказал я как можно ласковее, — я уже восемь лет не капитан и, надеюсь, впредь никогда им не стану.
Глаза лейтенантика уплыли куда-то внутрь, однако секунду спустя все-таки вернулись на место — правда, уже с других выражением.
— Вас ждут, — лаконично сказал он, но не назвал меня никак, ни капитаном, ни коллегой, ни даже просто господином Айле. А мог бы, кстати. Я обошел его и распахнул дверь.
Да, начальник столичной полиции — это вам не хухры-мухры. Не кабинет, а сераль: пушистый ковер, из окон открывается вид на озеро, ласкающий взор даже сквозь дождевую вуаль, а вместо обтянутого бордовым синтетиком диванчика, на котором мы, случалось, и ночевали там, на втором этаже, здесь разместилась такая кожаная мягкость и роскошь, что и домой уходить вроде незачем. Феликс лихо взлетел по служебной лестнице — и в прямом, и в переносном смысле.
Генерал уже шагал мне навстречу. Был он в штатском — этакий респектабельный высокопоставленный чиновник, серый костюм, темно-вишневый галстук. За шесть лет, что мы не виделись, он даже не постарел. Только заматерел еще больше. Он вообще из тех мужиков, что лет до семидесяти не стареют, а лишь матереют, чтобы потом в одночасье сломаться и превратиться в дряхлых старцев. Мы обнялись.
— Спасибо, что пришел, — Феликс приглашающе махнул рукой в сторону кресел. Мы погрузились.
Тотчас подле нас возник давешний адъютарь и водрузил на столик чашечки с дымящимся кофе. Чашечки были настоящего костяного фарфора, а кофе, судя по аромату, настоящий «мокко». Школеный секретант исчез так же беззвучно, — я восхитился феликсовой дрессурой. Впрочем, это мог быть и врожденный талант. Не всякий ведь захочет сразу после училища осесть в приемной…
Феликс молча прихлебывал кофе. Я тоже. Любопытство — невыгодная стратегия. Он меня высвистел — ему и говорить. Так прошло минуты две-три. Потом Феликс, отставив чашку, поинтересовался:
— Как у тебя с клиентами, Перс?
Словно мы с ним расстались этак недельки две назад. Ну месяц. И встретились ненароком на именинах у Анны.
— Не жалуюсь, — ответил я в тон.
— Но хорошее дельце пригодится?
— Уж не хочешь ли сосватать? Сколько процентов комиссионных?
— Сдаешь, Перс. Комиссионные, выплаченные должностному лицу, — та же взятка.
— А может, проверяю, не сдал ли ты, — парировал я.
Феликс ухмыльнулся:
— Пока не собираюсь. Перс. И тебе но советую.
