И Аракелов думал, сидя в неуютной каюте, в которой он по-прежнему чувствовал себя незваным гостем. Отчет о проделанной вне станции работе застрял на седьмой странице, потому что именно здесь было место дл рассказа о встрече с этим самым Левиафаном, с неотилозавром или как его там, и Аракелов понятия не имел, что же писать и как. Нет, он знал, что напишет все так, как оно было. Вопреки всем и всему. Но прежде нужно было понять, чем же вызвано было такое отношение к его рассказу. Где тут собака зарыта и какой она породы? Аракелов сидел перед машинкой, потягивал холодный грейпфрутовый сок и думал, думал, думал… Однако додуматься ни до чего так и не смог, когда раздался аккуратный, одними костяшками пальцев, сухо и отрывисто, стук в дверь.
- Войдите, - сказал Аракелов.
Это был Жоао да Галвиш, один из трех биологов станции, исследователь погонофор, невысокий, изящный мулат, от своих негритянских предков унаследовавший оливково-бронзовую кожу и пышные курчавые волосы.
- Не заняты, сеньор Алехандро?
- Как видите, - отозвался Аракелов, может быть, не слишком любезно, но после давешнего разговора за обедом ему не очень-то и хотелось проявлять любезность и радушие. - Чем могу служить?
- Мне хотелось бы побеседовать с вами, сеньор Алехандро. У вас, наверное, сложилось ложное впечатление…
- Что ж, - сказал Аракелов. - Давайте поговорим. Соку хотите? Или кофе?
- Ни того, ни другого, спасибо.
Да Галвиш уселся в кресло, закинул ногу за ногу и вытащил из кармана шортов четки - настоящие четки, какие Аракелову до сих пор приходилось видеть разве что в музее. Вырезанные из какого-то темного, почти черного дерева, они очень естественно выглядели в руках да Галвиша. Биолог перехватил удивленный аракеловский взгляд, улыбнулся:
- Вот, видите ли, сеньор Алехандро, отвыкаю курить. И надо чем-то занять руки. Очень, знаете ли, помогает…
Аракелов кивнул. Он допил сок, откупорил новую жестянку и плеснул на три пальца в стакан.
- Так чем могу служить? Насколько я понимаю, мои наблюдения здесь никого не заинтересовали, а все, что относится к программе, в том числе и вашей ее части, будет изложено в отчете. Впрочем, если хотите…
- Нет. И то, что наблюдения ваши нас не заинтересовали - тоже нет. Вс беда как раз в том, что они нас заинтересовали. Даже слишком.
- То есть?
- Видите ли, сеньор Алехандро…
Аракелов не выдержал:
- А можно без придворных церемоний? Сеньор Аракелов, сеньор Алехандро, сеньор батиандр… Говорить - так по-человечески.
- Что ж, коллега. Может быть, вы и правы - давайте говорить проще. Я понимаю, вас многое удивляло и раздражало у нас. Но поверьте, на все были причины. И достаточно серьезные.
- Верить и понимать - не одно и то же.
- Вот я и хочу попытаться объяснить. Чтобы вы, коллега, поняли. Без сомнения, вы заметили, что мы всячески старались не выпустить вас из станции.
- Да уж…
- Увы, опыт саботажа у нас слишком мал. Непростое это дело, оказывается. Потому вы нас и переиграли.
- Но зачем они были нужны, эти игры?
- Затем, чтобы вы избежали той самой встречи, о которой так захватывающе рассказывали сегодня.
Аракелов обалдело уставился на да Галвиша.
- Вы хотите сказать…
- Да.
По словам да Галвиша получалось, что впервые столкнулись с неотилозавром обитатели «Лужайки одуванчиков» еще в самом начале вахты, во время первой же вылазки их батиандра, того самого Агостино, которого заменял сейчас Аракелов. Потом и остальные видели, как величественно проплывал этот Левиафан невдалеке от станции - видели на экранах инфракрасного обзора и сонара.
- Вы же сами встретили его, коллега. Он - хозяин здесь. Король глубин. Бог, если хотите. Древний, мощный и прекрасный.
Аракелов кивнул - это действительно было так.
- А теперь скажите мне, что выиграет человечество, все - вы, я, любой - от того, что он окажется в каком-нибудь Маринленде и вынужден будет ютиться в тесном бассейне на потеху почтеннейшей публике? Или от того, что его чучело повиснет под потолком какого-нибудь зоологического музея?
Знание, хотел было сказать Аракелов, но смолчал. Он сидел и слушал рассказ о том, как экипаж «Лужайки одуванчиков» решил утаить свое открытие. Они долго спорили, но в конце концов согласились с этим все. Ибо…
- Что началось, Алехандро, когда поймали первого целаканта? Целакантовая лихорадка - так бы я это назвал. Каждый музей хотел его иметь. Каждый институт хотел его препарировать. Каждый «спортсмен» хотел его поймать. И как ни охраняли его, как ни регулировался отлов лицензиями, но… Браконьеры находились всегда. В конце концов, это дело техники - поймать. А покупатели найдутся. И если теперь начнется тилозаврова лихорадка - что тогда? Ведь мы не знаем почти ничего. Численности популяции. Места, которое занимает он в экологии оазисов… Да что там, ничего мы еще не знаем. И начнись такое вот вмешательство - неразумное, стихийное, но не просто возможное - увы, обязательное, мы снова потеряем Морского Змея. На этот раз навсегда.
- И сколько же вы собираетесь молчать?
- Сколько сможем.
- Но после вас сюда придет другой экипаж.
