– Похвально, что все явления ты рассматриваешь во взаимосвязях и можешь ухватить нить. Но не перехлестни. Учитель – он не только на уроках. Он учит жизни, любви, красоте.
Отказавшись от привычного – вопрос-ответ – в непринужденной обстановке, за чашкой чая они вели неторопливую беседу: автор очерка и его герой.
– Геннадий, а не попробовать ли тебе свои силы в журналистике?
– Разве у меня достаточно опыта? Практики?… Знаний?
– Нет, честно говоря, кода в роте выпускал боевой листок, писал в нашу окружную газету, но не думал, по крайней мере, планов не делал.
– Зачем планы? Ты всегда успеешь получить студенческий билет…
Они помолчали.
– Но о чем я могу написать? – возразил Геннадий.
– О военруке, о спорте, о том, как сделал свой выбор. Отыщи необычное в обычном.
– А по-моему это мелко.
– В журналистике мелких тем нет, есть мелкий подход.
– И все-таки… И все-таки подумай. В душе ты романтик. Если ты, конечно, лелеешь другую мечту, шагай за ней смело. Твоя жизненная позиция даст правильную оценку всем явлениям. Но подумай, и если ты видишь рядом камень равнодушия, что расчет преобладает над чувством, цинизм над верой и искренностью, молчи. Это твоя вечная тема, глобальная, космическая, потому что человек, его внутренний мир – это космос, бесконечная вселенная.
"А что? Это идея… черт возьми!"
Она открыла редакционный портфель и вытащила "Справочник начинающего журналиста". Генка почтенно взял толстую книгу.
Ткачук любил бродить по загородному парку; он приезжал сюда в будние дни, когда пустынные аллеи давали сосредоточиться в тишине, остаться наедине с самим собой и решить волнующий вопрос.
Ночью падал мокрый снег, засыпая протоптанные тропинки, цепляясь за ветки деревьев, прилипая к ним, и к утру тяжелым грузом пригнул стройные молодые елочки и березки, верхушки которых лежали на земле, образуя длинные прогалы из стволов, ветвей и снега. Полнейшая тишина. Редкая птица или белка стряхивала с кустов и деревьев снежные кружева. А с неба плавно кувыркались снежинки.
Осторожно ступая, поднимая ноги как можно выше, чтобы снег не забивался в ботинки, Геннадий пробирался по глухим в глубину парка аллеям.
"Еще полгода назад жизнь представлялась мне как на ладони. Расписанная программа на годы, а теперь? Но надо жить. И загвоздка не в армии, хотя, в принципе, я никто, постиг военную науку. Но что признаться толку в этих знаниях? Конечно, я могу рыть, починить проводку, очистить улицу от снега, какая глупость! Пригласили попробовать себя в газете… Но что я знаю в этой спокойной жизни? А ведь все отлично… Подам документы в университет на заочное отделение, буду работать", – Генка старался внести в логику своих размышлений успокоительный аспект, но почему-то густые краски брали верх. – Родионова попросила сделать материал на волнующую тему. Сколько тем было в войсках! Черт, я незаметно разделил мир на две сферы и упорно отдаю предпочтение одной, а другую отвергаю. Это максимализм. Две недели ничего не читал. Это минус мне. Надо кончать с жалким прозябанием. И вживаться в гражданскую жизнь. Все прекрасно! Бытие – удивительно!»
И от прорвавшейся радости он закричал: – Мир! Ты прекрасен! Этот вывод он сделал еще и потому, что устал от скучных мыслей, за последнее время неохотно отпускающих хозяина.
Образ Светланы все чаще сбивал его, назойливый – он не отпускал ни на шаг. Генка, изумившись, пытался прогнать думы о девушке, покончить с проблемами, но новая знакомая непроизвольно влезала в его рассуждения и влекла снова к тайне.
«Светлана, Светлана! Почему же ты не исчезаешь? Ворвалась нагловато в мою жизнь, наследила и вихрем умчалась. Ну и уходила бы насовсем. Зачем, честно говоря, эти приведения. Зачем эти тайны? Чем ты приворожила меня? Привязала? Я найду тебя. Сначала найду, а потом разгадаю… Не люблю делать два дела одновременно. Не успокоюсь, пока не увижу ее».
На этом ближайшие планы попросили точку. В голове возникали картины возможных встреч с девушкой, явственно звучал меж деревьев завязавшийся диалог. Но как только Генка подходил к вопросу о том, как найти Светлану, перед ним простиралась, разинув огромную пасть, бездна и пустота. Зацепиться было не за что.
«Но есть еще одна ниточка – кто-то из моих «доброжелателей». Но кто они? Если это Хомяков, то своей тайной не поделится, – и тут его нетвердый голос обозлился, и Геннадий сказал уже твердо, отчеканивая каждое слово: – Нет, поделится, я заставлю его. Надо искать Хомякова. А почему я не могу появиться у него? Что было – прошло. Воды утекло много. У Лены на могиле давно не был. Вот с ним и сходим».
Между деревьев показались силуэты несущихся машин, темные окна домов. Звуки бугрящего жизнью города подталкивали его вперед. Войдя в резонанс с его настроением, они укрепляли веру в правильности своих действий.
