– Хочешь, погадаю тебе по руке? – таинственно, почти прошептал Ткачук. Она окинула его странным, подозрительным взглядом и лихо отрубила: – Давай, кабальеро! – подставила руку.
Генка внимательно изучал линии, строение кисти, пальцем, но кроме того, что рука девушки была легка, нежна и обожгла его пальцы блаженным теплом, он ничего не заметил. И тогда голова его заработала, как мощная кибернетическая машина, подсказывая необходимые связи и сравнения.
– У тебя художественная рука. Ты наверно рисуешь, – выдвинул он смелое предположение, рассчитывая в случае его истинности на произведенное впечатление, – жизнь у тебя полна приключений, и линии шепчут мне, даже трагедий, но ты их мужественно переживала, находила в себе силы не потерять веру в людей, – Генка подумал, что не плохо бы вклеить что-нибудь конкретное, и тут же заверил Светлану: -Честно говоря, ты пережила мучительную болезнь или серьезную душевную травму, любишь менять занятия, хобби, так как тебя многое привлекает в жизни. Ты ищущая натура…
Далее Геннадий развил мысль о будущей семейной жизни, о долголетии и закончил тем, что осчастливил девушку. Выложив все, на что был способен, он остался доволен собой: "И цыганка вряд ли столько наговорит".
– Ха! У тебя талант оракула! – Как и предполагал Генка, Светлану это и в самом деле развеселило, но вопрос, заданный в следующее мгновение, застал Ткачука врасплох: – Гена, я красива?
Геннадий, не улыбаясь, проницательно посмотрел на нее: – Нет, но в тебе что-то есть такое, что гораздо сильнее красоты и во сто раз убийственнее ее…
Ткачук не сомневался в том, что говорил правду и по своей привычке не прятал глаз от взгляда собеседницы.
Светлана снова первой отвела взгляд, опустила голову.
– Я просто так спросила. Это финиш, мне почему-то кажется, что я тебя знаю очень давно. И вижу насквозь, что ли? Извини, тебе сейчас очень трудно, правда?
Генка не ответил, делая вид, что внимательно слушает и ему интересно то, о чем собирается поведать Светлана.
– Ты не можешь себя найти. Вообще не находишь себе места после того, что произошло, – Светлана говорила спокойным, ровным человека, знающего жизнь и уверенного в истинности высказываний.
– У тебя формируется характер, вернее ломается все наносное в нем, но может сломаться и все ценное, а утвердиться новое, худшее. И оттого, что победит, зависит будущее. Ты добрый по натуре, об этом говорят твои глаза, и совсем не испорчен. Это ясно, как божий день. Ты веришь в людей и не скрытен. И…
– Светлана, ты это говоришь, как в услугу за услугу? Тоже гадаешь на кофейной гуще чьей-то души? Честно говоря, не нужно, – прервал ее Ткачук и, чтобы уйти от опасного разговора, задал давно терзавший вопрос: – Лучше скажи, кто предложил позвонить мне? Хомяков? Точно?
– Считай, что я набрала первый попавшийся номер и… А, впрочем, когда-то я тебе уже говорила об этом. Да, это мне подсказал Хомяков. И если он еще жив, то с ним уже, надеюсь, ничего не случится.
Спокойствие Светланы поразило Геннадия. "Они учатся вместе наверное друзья, но как она может иметь товарища-подлеца, как Васька стал ей другом, если она отлично разбирается в людях? Или она досконально знает жизнь в свои молодые годы, или талантливо играет".
– Я, честно говоря, не сомневался, что ты не обманешь. Ты не из таких… Глаза… Знаешь, ты не переживай за меня, – Геннадий в отличие от Светланы говорил, постоянно сбиваясь, подыскивая нужные слова, – я нашел себя. Это точно! Мне предложили попытать счастья на журналистском поприще, буду поступать в университет…
Что говорить дальше Генка не знал, общего с девушкой не было, но чувствовал, что вообще сказал не то.
– Не то, не то, не то. Ты не понял меня. Ты не теряй себя, как человека, кабальеро! Тогда найдешь применение своим способностям.
Между ними струился холодок отчуждения. В тоне Светлане прорывались сердитые нотки.
– Дай мне свой адрес. Только не спрашивай зачем. – Она вытащила из сумки блокнот и авторучку, протянула ему. Ткачук с трудом накарябал координаты непослушными пальцами. Света выхватила блокнот и ручку и быстрыми шагами взбежала по лестнице подъезда, у которого они незаметно остановились. Закрывая дверь Светлана крикнула: – Эй, кабальеро! Я тебя найду или позвоню. А меня сможешь найти здесь. Пятая квартира, но не раньше, чем позвоню!
– Стой, Светлана! – крикнул Генка. Девушка остановилась в дверях. Генка приблизился. – Светлана, я замечаю за тобой, честно говоря, странную вещь: подчинять меня любому желанию. Теперь мне кажется, что не я искал с тобой встречи, как и было на самом деле, а ты каким-то образом навязываешь мне себя, – Ткачук замолчал, но рука, дергающая уголок куртки, и жестоко кусаемая нижняя губа, давали понять, что он хочет сказать еще что-то и подбирает слова.
– Может я не ясно говорю, но все же объясни мне, зачем ты ведешь себя так? Как будто я навеки обязан тебе.
Девушка загадочно улыбнулась: – Ха, во-первых, не я тебе навязалась, а ты. А во-вторых, может и выбрала себе очередную жертву? Как ты думаешь, кабальеро?
