– Ты коварен…, – искренне испугался Хомяков. – А если он нас пальцем покажет.
– Не волнуйся, мы от него отмахнемся, – зло оборвал Ходанич. Хомяков обиженно предложил: – Лучше бы отправили его с валютой в какую-нибудь гостиницу, пусть попробовал бы продать… – он осекся, увидев, как Генка вышел из магазина, подошел к телефону-автомату.
Генка набрал знакомый номер.
– Здравствуй, Светлана. Как хорошо, что ты дома… Нет, я сейчас не приеду… вечером, может быть… а сейчас я с Хомяковым и Ходаничем… прокатимся на машине за город… Я должен им прочесть, что написал. Не волнуйся, все будет хорошо… я говорю, что все будет хорошо… – ровным спокойным, немного отчужденным тоном сообщил Генка о своем намерении, повесил трубку и вернулся к машине.
Ходанич нервничал. Он хотел выжать сцепление и уехать, так как решительно ничего не понимал. В голове мелькали разные мысли, вплоть до засады. Но жажда заполучить ценные бумаги обратно все-таки победила страх.
– Ты почему без покупки? – тот же страх и удивление, что и в голосе, сквозили в его глазах.
– Я не собираюсь ничего покупать! Вышел, чтобы позвонить!
Генка швырнул Олегу чеки.
– Не понял?!
– Поехали! – командирским голосом приказал Ткачук. – Ходанич, я не люблю повторять! Езжай и слушай меня внимательно. И ты, Хомяк, тоже слушай! Выезжай на Луночарское шоссе, за мост.
Подчиняясь властному тону, еще более удивленный, Олег тронул машину с места. Геннадий раскрыл дипломат, достал исписанные листочки и фотографии, презрительно взглянул на Ходанича.
– Это статья о вас и о ваших делишках, не совсем мелких, но достаточно грязных, чтобы предоставить их на суд общественности. И не только статья в газету. Скажу ясно и прямо – уголовное дело. Реальных свидетелей ваших махинаций двое, остальные появятся, когда дело раскрутят. И еще маленькая преамбула: я решил посвятить себя журналистике и, может и нечестно это, но пришлось перевоплотиться в злостного спекулянта. Материал готов. В нем не только факты ваших преступлений, но и психологическое оправдание вами своих же действий. То есть… слушайте…
Генка с внушающим и подчиняющим себе спокойствием начал читать. И каждая строчка больно хлестала кнутом, глубоко, беспощадно. Ходанич курил, сигарета перескакивала из одного угла рта в другой; от ярости он жевал фильтр. Покачиваясь, машина неслась не так ровно как обычно. Нервозное состояние хозяина передавалось ей. Ходанич все меньше следил за дорогой, и все больше смотрел на Ткачука. Хомяков метался по заднему сидению. Глаза его беспомощно бегали по впереди сидящим. Иногда он заглядывал через плечо Геннадия, и от дерганья машины падал на спинку сидения.
Когда Генка перестал читать, перевернув последний лист, сложил стопочкой фотографии и закрыл в дипломате, они уже мчались по загородной трассе. Стрелка спидометра уперлась в последнюю цифру на шкале. Геннадий поражался собственному спокойствию.
– Значит, эта стерва, Светлана, – процедил сквозь зубы Ходанич, – тоже с тобой!? Заодно! – И он нервно засмеялся, почти как припадочный. – Ты дурак, Ткачук! – Ходанич вытащил из кармана рубашки измятые бумажки – чеки, среди которых спрятались доллары, и выпихнул их в окно. Они взвились, как тропические бабочки, и запорхали над шоссе.
– Ну, а со Светланой у нас будет разговор отдельный, проще, чем с тобой, и тех лиц, о которых ты упомянул, никто не заставит сказать ни единого слова! Они стреляные волки! – Он противно сплюнул прямо в машине. – Да и тебя можно заставить замолчать!
Хомяков, встревоженный более всех происходящим, вдруг отчаянно завизжал: – И в правду говорят: бойся быка спереди – у него рога, лошадь сзади – у нее копыта, а журналиста – с четырех сторон!
– Заткнись! – злобно прогремел Ходанич. – Не распускай нюни, щенок! Это не журналист, а в газете над его письмом будут долго корпеть, потом проверят факты и ничего не найдут. Если, конечно, письмо туда дойдет. – Он многозначительно, но дико посмотрел на Геннадия. – Отправить бы тебя к твоей Лене! К шлюхе дворовой! Да не тянет на мокрое!
От ярости лицо Генка залилось краской.
Хомяков дернулся.
– Забери у него дипломат!
Генка не шелохнулся. Ни один мускул не дрогнул на его лице.
– Сядь на место!
Хомяков быстро отдернул протянутую было руку.
– Забери! – спокойно и твердо повторил приказ Ходанич.
Почувствовав себя меж двух огней, Хомяков отпрянул и забился в угол. Тогда Ходанич сам протянул руку к дипломату. Генка быстрым, но не спешащим движением поставил чемоданчик под ноги и тоном доброго советчика напомнил Олегу: – Следи за дорогой. Ты прекрасно понимаешь, что тебе я ничего не отдам. Ибо здесь, – он похлопал по дипломату, – спасение многих душ, втянутых в большую и грязную игру денег. Может и ваше спасение, в чем я, честно говоря, сомневаюсь. "Да, долго ждать не пришлось. Теперь можно переходить к делу. Не ожидал такого… Тайна почти в моих руках".
– Хорошо…, – по виду Ходанича было заметно, что он принял последнюю попытку и выполнит ее во что бы то ни стало. Нога отпустила педаль акселератора, однако машина, не замедляя хода, катилась по инерции.
