Увидев впереди заправку, Федька запросился пописать. Мы закатили самокат вовнутрь, и пока в туалете было занято, стали разглядывать витрину с выпечкой. Розовая глазурь на пончиках напомнила мне маму, и я загрустил. Федька в нетерпении приплясывал.
– Мальчики, а вы здесь с кем? – спросила женщина в темных очках, наблюдавшая за нами, пока готовился ее кофе.
–Наша мама в машине, там, – ответил я, стараясь придать голосу уверенность.
– Но там только моя машина, – возразила женщина, показывая на улицу. Там, действительно, стоял только красный джип.
Теперь уже все продавцы обратили на нас внимание. Ситуация складывалась нехорошая. Я молча схватил Федьку за руку и потащил к выходу.
– Мальчики! – раздалось вслед, и мы припустили ходу.
– Туалет, – жалобно пропищал Федька, но я затащил его на самокат и помчался вперед. Теперь мне, наоборот, казалось, что все люди вокруг бросили свои дела и смотрят только на нас, тыча пальцами.
Минут через пять все же пришлось остановиться – несчастный Федька пружинил ногами и скулил. У дороги сидел какой-то дед с ведрами, но выбирать уже не приходилось. Мы побежали в кусты.
– Вы откуда такие, мужички? – спросил дед, когда мы, довольные, снова вышли к дороге. В ведрах у него были большие, коричневые грибы, прямо как с картинки.
– С города, –ляпнул подобревший Федька.
– Далеко город-то.
– Мы на крайней остановке живем, – быстро ответил я. Надо быть поосторожнее с этими взрослыми, – едем к бабушке на дачу
– Молодцы! А мамка-то вас не затеряет?
– А она лежит в постели целый день, – снова ляпнул Федька.
Дед щелкнул себе по горлу и вопросительно посмотрел на меня. Я знал, что означает этот жест, но сделал вид, что не понял. Про глазурь, пекарей и папу тоже объяснять не хотелось.
– А не желаете ли отобедать, мужички? Я как раз собирался, – он кивнул в сторону своего рюкзака и, не дожидаясь ответа, поманил нас рукой.
Я знал, что нельзя соглашаться на приглашения незнакомцев, но есть хотелось очень сильно. Дед достал из рюкзака термос, хлеб, яйца в пакетике и маленькую кастрюльку. У Федьки загорелись глаза.
– Зовите меня дед Сергей. А вас как величать?
В кастрюльке оказалась вареная картошка с маслом. Я не знаю, что на меня повлияло – то ли вкусный запах еды, от которого скручивало живот, то ли удаленность от города с кучей взрослых и проблем, но я впервые почувствовал себя в безопасности. Мы тоже представились и приступили к обеду. Картошка была еще теплой и крошилась во рту в ароматную кашу. Мы разламывали яйца и клали их сверху на хлеб, запивая сладким чаем из термоса. Я давным-давно так вкусно не ел.
– Дорогая штука, – показал дед Сергей на наш самокат.
– Это папин. Мама сказала, что папу утащили русалки, но, на самом деле, он ушел к тете Наташе, маминой сестре. А у нее нет хвоста, –сказал разомлевший от еды Федька.
– Двоюродной сестре, – зачем-то уточнил я, словно это могло как-то выгородить папу.
– Дед Сергей, а русалки бывают?
– Ох, мужички, чего только в этом мире не бывает!
На прощание он завернул нам в газету два самых больших гриба.
– Для бабушки вашей. Белые грибы.
– Они же коричневые, – возразил Федька, но я пнул его по ноге.
От нашей лапши дед Сергей отказался, но взял пару карамелек. Мы помахали ему на прощание и поехали дальше. Планируя путешествие, я знал, что заряда самоката не хватит на весь путь, и надеялся успеть доехать хотя бы до дачной развилки. Но все случилось намного раньше, и наша карета, как в сказке, превратилась в тыкву. Мы как раз проезжали маленький посёлок Дружино, когда самокат медленно остановился и встал.
Дружино выглядело совсем не дружелюбно. Люди здесь были такие же хмурые, как в городе, только одеты хуже, и пахло почему-то навозом. Федька снова загундел и слез с самоката. Тут из калитки на нас шумно выбежала стая гусей. Мы хором заорали и бросились в кусты.
– Самокат свой хоть подберите, – басом сказала девчонка, проходящая мимо. На вид ей было лет десять, также как и мне. Она смело шикнула на гусей и те разбежались в стороны.
– Тоже мне, – лениво добавила она и пошла дальше.
Мне стало стыдно, и я показал фак ей в спину.
Дальше мы пытались ехать сами, но самокат был тяжеленный. Пришлось катить его рядом. Не знаю, как у Федьки, но у меня гудело все тело. Но невезение наше на этом не кончилось – уже на выходе из Дружино мы прокололи шину, а вокруг стало вечереть.
На часах было шесть двадцать. Куда делся весь день? Наверное, так бывает у взрослых, когда они ходят на работу. Но до дач во что бы то ни стало нужно было добраться до темноты, и я решил срезать путь через поле. Мы грызли карамельки и молча тащили самокат сквозь сухую траву. На разговоры уже не было сил. Обрыв случился неожиданно. Я успел ухватить Федьку за руку, но самокат полетел вниз. Я вспомнил, что тут была местная помойка, только с папой мы всегда подъезжали к ней с другой стороны. На дно ямы сваливали всякий мусор – разломанные стулья, коробки, теперь и ручка нашего самоката загадочно поблескивала в сумерках.
Федька полез было за ним, но я его остановил:
– Опасно!
– Но папа будет ругаться…
