– Доктор! Я снова слышу его! – широко открываю глаза, шумно втягивая воздух. Кажется, кислород в моих лёгких перебродил в грушевый сидр.
– Знаю, – сидящая напротив девушка выглядит знакомо, но непривычно. Никаких очков, на голове шапочка. Она поджимает под себя ноги в жёлтых махровых носочках.
– Что происходит? Где мы? – я мечусь по комнате, не узнавая кабинет моего психотерапевта.
– Мы там, где все началось, – шелестит доктор М., зябко потирая ладони.
Это какая-то злая шутка, фарс, манипуляция! В попытке скрыться от навязчивого запаха гнилых груш, бросаюсь к двери. Она поразительно тяжёлая. В нос ударяет влажный воздух. За порогом густой туман. Угнетающая грушевая вонь. Со стоном захлопываю дверь.
– Мы в моем подсознании, – выдыхаю обречённо. – Здесь от груш и жёлтого цвета никуда не деться.
– Абсолютно верно, – нараспев произносит доктор М.
Она разливает чай из заварника без ручки. Чтобы не обжечься, сняла носочки и обернула ими ладони. Ее взгляд прикован к льющейся из носика струе.
Почему-то этот незамысловатый ритуал вводит меня в ступор.
– Что вы видите, Билл? – доктор М. не смотрит на меня, ее глаза, направленные вниз, полуприкрыты розовыми веками. Но она будто в моей голове.
… – Билли! – кричит хорошенькая кудрявая девочка лет пяти.
– Билли, иди пить чай!
На маленьком колченогом столике расставлен тонкий фарфоровый сервиз.
– Нельзя брать бабушкин сервиз, Энни! Ма мне голову за него оторвёт!
Восьмилетний Билли в отчаянии грызет ноготь. Со своевольной кузиной Энн спорить бесполезно.
Дерзкая девчонка в жёлтых спущенных носочках, чавкая, жуёт грушу. Сок течет по подбородку. Энни держит огромный плод в правой ручонке, а левой пытается разлить чай из хрупкого заварника. Кипяток плещется мимо чашки.
– Ай! – взвизгивает Энни. Прыгая на одной ноге, опрокидывает столик. – Горячо!
Билли не слышит ни ее криков, ни звона разбившегося чайника. Он лишь видит осколки, огрызок и одинокий жёлтый носочек в дымящейся лужице. Где же второй?
– Где второй носок, Билл? – спрашивает доктор М.
– В горле у Энни, – мой голос звучит спокойно. Впервые за много лет запах груш не преследует меня.
– Это ты, Билл?
– Да, – отвечаю безразлично.
– И что ты сделал потом?
Хмурюсь вспоминая.
– Я вытащил носок изо рта Энни и засунул туда огрызок. Все подумали, что она подавилась грушей.
– И никто не узнал?
– Никто, – эта мысль согревает.
– Обернись, Билли, – в голосе доктора М. звучат незнакомые металлические нотки.
Мальчик, склонившийся над телом Энни, медленно поворачивает голову. В дверях стоит маленькая темноволосая девочка. Ей не больше трёх. Подружка кривляки Энн. Как же ее зовут? Девочка смотрит карими глазами, обрамленными розовыми веками.
– Эмили? – удивлённо произносит Билли.
Девочка хлопает в ладоши и произносит голосом доктора М.:
– Проснись, Билл!
«Мама»
Щемящее чувство в груди опоясало и сдавило легкие. Сердце, словно птица в тисках, затрепыхалось, поднимая кровь к вискам. Тук-тук-тук…слышишь, как бьется, мама?
– Мама,– протягиваю последнюю гласную, но вместо звука изо рта вырываются пузыри воздуха.
Темные воды озера обвивают шею и затягивают в омут. Страх пробирается внутрь вместе с жидкостью. Я пытаюсь открыть глаза, но озеро сильнее. А я маленький.
– Помоги, мама,– из последних сил поднимаю веки. Напротив, в такой же позе мальчик. Он замирает и вторит моим движениям. Это я?
Кто-то хватает за ворот и тащит вверх. Хочу увидеть того, другого меня. Спасите его. Меня!
– Сэм, – слышу знакомый голос,– Сэм,ты задремал.
Мама убрала волосы с моего лба шершавыми тёплыми пальцами и посмотрела в глаза. Сколько помню, у неё всегда был грустный взгляд. Она редко мне улыбалась и часто ругала. Потом извинялась и долго плакала в своей комнате.
Отец умер давно. В ту весну я закончил 3 класс и хотел порадовать родителей оценками. Но папа лежал неподвижно, а мама снова с ненавистью смотрела на меня. Никогда не понимал, чем я провинился.
– Мам, ты чего?– улыбаюсь и беру ее ладони в свои, но она одергивает руки,– собралась?
Неспешно накидывает кофту, приглаживает волосы, и мельком глянув в зеркало обувается.
Меня зовут Сэмуэль Джонс. Сорокалетний уборщик из городка Джозеф, что в штате Орегон. Год назад мне стал сниться один сон, где я тону. Каждую ночь или когда я просто закрываю глаза.
Моя мама, Лив Джонс, учитель начальных классов в прошлом, на мои расспросы пожимала плечами. Психолог разбирал образы и назначал антидепрессанты. Только картинка не уходила.
Однажды позвонила мама. Смена уже подходила к концу и я собирался домой. Она сумбурно объяснила, что ей надо со мной поговорить и попросила заехать. Дома меня ждал все тот же грустный взгляд, тарелка супа и 15 минут отдыха.
И вот мы в машине. Направляемся к озеру Уоллоуа, что в полутора километрах от города. Мама смотрит в окно и вытирает глаза.
– Ты плачешь?– странное чувство нарастает внутри,– мам, почему ты плачешь?
Она молчит и мотает головой. Тревога и страх делают новый виток в районе сердца. Щемит так, что становится трудно дышать.
