Она не тяготилась им, а до раздражения довести ее было почти невозможно, потому что она брала себя в руки прежде, чем начинала раздражаться. Но сейчас Женя отчетливо понимала: дело только в ее выдержке, больше ни в чем. Мучительное, напряженное состояние уже стало для нее привычным за этот нелегкий год.
Мысль о том, что Юры может с нею не быть, заставляла ее холодеть от ужаса. Но что делать для того, чтобы этого не произошло, Женя не знала. И металась, пытаясь это понять. Но только внутренне металась, из последних сил оставаясь внешне спокойной…
Иногда ей казалось, что все как будто налаживается. Женя радовалась каждой примете того, что Юра привыкает к ней, перестает воспринимать ее внешнюю жизнь как нечто себе враждебное. Она больше не казалась ему чужой на экране – во всяком случае, ей он об этом не говорил. Наоборот, даже на работе старался смотреть программы, которые она вела, сразу звонил ей на сотовый и смеялся ее экспромтам, и замечал, когда она слишком актерствовала.
Женя забыть не могла, как он сказал ей однажды, словно извиняясь:
– Ты не думай, не такой уж я дурак…
– Я и не думаю, – улыбнулась она. – А что, Юра?
– Да что… Ляпнул тогда тебе, что улыбка, мол, чужая на экране. Думаешь, я бы очень радовался, если бы ты по телевизору так же улыбалась, как мне улыбаешься? Ты же не маленькая княгиня Болконская.
– Ты зато на князя Андрея о-очень сильно похож! – засмеялась она, чувствуя, как сердце сжимается от невозможного, неназываемого чувства к нему. – Только не на Тихонова из фильма, а на настоящего!
Жене легче становилось в такие, из-за Юриной сдержанности очень редкие, минуты. Она ловила их, как северный житель ловит каждый солнечный луч. И вдруг, нежась в этих лучах, она вспоминала мальтийский отель, коньяк в большом бокале, «кинг сайз»… Эти воспоминания били ее страшным обухом, и никуда от них было не уйти.
Один из таких приводящих в отчаяние ударов пришелся как раз на день ее рождения.
Впервые за долгие годы Женя радовалась этому дню как ребенок и понимала причину своей радости. Да она на лице у Юры была написана, причина! Он хотел, чтобы она радовалась, ему это было важно и дорого, и, значит, это не могло быть иначе.
Женя уже знала, что подарки он любит делать сюрпризом, и заявления вроде: «Вот тебе деньги, купи себе что-нибудь от меня», – для него невозможны. Конечно, это у него с детских лет осталось, он сам рассказывал, что на Новый год подарки всегда неожиданно появлялись под елочкой, даже когда в Деда Мороза десятилетний молодой человек уже не верил. А в день рождения подарки встречали Юрино пробуждение, и он удивлялся: откуда родители узнали, что он хотел именно двуствольное ружье, из которого можно будет пробками стрелять на даче?
Жене смешно и радостно было замечать, как Юра окольными путями выспрашивает, что она хотела бы получить в подарок.
– Красивое колечко, – вдруг говорил он, когда по телевизору в сотый раз крутили рекламу какого-то ювелирного магазина. – Нравится тебе такое?
– Не нравится, – отвечала Женя. – Как оно может нравиться – бриллиант с булыжник!
– Да? – удивлялся он. – Разве для бриллианта это плохо?
– Это для меня плохо, а не для бриллианта, – смеялась Женя. – Я бриллианты вообще терпеть не могу.
День ее рождения выпал на Юрино дежурство. Вернее, на следующий после дежурства день. Но с работы он пришел все-таки позже, чем она проснулась.
– Ну вот! – расстроенно воскликнул он, открыв входную дверь и нос к носу столкнувшись с выходящей из ванной Женей. – То не добудишься тебя, то чуть свет подхватываешься. Тьма еще на дворе, спала бы.
– Я сплю. – Она с готовностью закрыла глаза, остановившись посреди прихожей. – Сплю, Юрочка, последний сон досматриваю.
Женя почувствовала, как он обнимает ее, целует в губы, в закрытые глаза. Потом – как что-то обвивается вокруг ее шеи.
– А это что такое холодное? – Она немедленно открыла глаза и потрогала свою шею.
– А это я тебя поздравляю, – улыбнулся Юра.
На витой серебряной цепочке висел овальный каменный медальон, обрамленный таким же витым, очень тонким серебряным ободком. Женя тут же расстегнула цепочку и положила медальон на ладонь, чтобы разглядеть получше.
Это был светлый, зеленовато-голубой агат – непрозрачный, но со множеством прозрачных прожилок. Прожилки складывались в причудливый, изменчивый узор: дорога вилась меж деревьев, тут же превращалась в реку, в женский профиль, в сплетение древесных веток…
– Спасибо, Юрочка! – радостно произнесла Женя, отрываясь от созерцания камня. – Ой, и серьги такие же!
– Расти большая. – Юра снова поцеловал ее, теперь уже в открытые глаза. – Правда, на глаза твои похоже?
– Да? – удивилась она. – А мне показалось, там пейзаж какой-то.
– А у тебя в глазах что, как ты думаешь? – улыбнулся он. – Такой пейзаж, что… С днем рождения, милая моя, любимая, ненаглядная…
Это он уже прошептал ей на ухо, прижав к себе. Женя зажмурилась, вслушиваясь в его слова, и тихо засмеялась.
– А тогда ты сказал: «Женечка, сердце мое и жизнь…» – шепнула она. – Помнишь? На берегу, когда рыбу пошли ловить, а я вспомнила, что седьмое апреля сегодня.