— И пива в придачу! — выдвинул условие конвоир.
— С пивом проблем не будет, — заверил Борюсик.
— Ладно, диктуй телефон, — согласился тот. — Медсестра хоть симпатичная?
НикНик пришел в офис «СуперНики», как просила Амалия.
— Вы потрясли меня рассказом о моральном подвиге Бориса Михайловича, — сказала Амалия. — Но его признание шито белыми нитками. Зачем губить невинного человека, оставляя виновных на свободе? Простите, у меня нет права давать вам советы, я просто рассуждаю вслух. Но прежде всего я прошу вас разрешить мне свидание с Никитиной и беседу с руководством отделения, — продолжала Амалия. — Я открою вам карты. Я хочу одного: перевести Доминику в отдельную палату. За вознаграждением дело не станет.
— Но я не уполномочен…
— Я бы не тревожила вас, — перебила НикНика Амалия, — если бы дело не касалось спецотделения. Без вас меня туда не пустят.
— Искренне хочу вам помочь, но наверняка обещать не могу. — НикНик не горел желанием заниматься личными проблемами подследственных.
— Не думаю, что перевод в отдельную палату измученной женщины, не вполне оправившейся от предыдущих травм, может помешать вашему расследованию. А наша фирма, со своей стороны, берется помочь милиции разрешить кое-какие бытовые проблемы.
Впрочем, я бы не хотела, чтобы мое предложение было неправильно расценено. Решайте сами. Я думаю, мы поняли друг друга. Мне поехать с вами?
— Сам справлюсь, — заверил ее следователь.
В клинике Борюсика раздался телефонный звонок. Марина сняла трубку.
— Клиника «Борюсь», Марина слушает.
— С вами хотят поговорить, — сказал конвоир.
— Мариночка, послушайте меня, — Борюсик быстро перехватил трубку.
— Ой, Борис Михайлович, а мы вас так ждем… — обрадовалась Марина.
— Мариночка, слушайте внимательно, времени нет. Вы заведете карточку на Сидорова Ивана Алексеевича и заполните ее как обычно. Процедуры и уколы, которые он получает, я вам сейчас продиктую. Препарат для инъекций должен быть в нашей аптечке, пачка распечатана. Вы меня поняли?
— Поняла.
— Записывайте процедуры…
Самвел закончил инструктаж Ритки по поводу акций.
— Ну вот, рассказал тебе все, что знал. А для чего тебе такие сложности? Тебе на базаре тетрадки в клеточку хватало — и приносила рынку хорошие деньги.
— Самвел, если бы ты знал, как ты мне сейчас помог, — задумчиво проговорила Ритка.
— А где ты сейчас работаешь? — поинтересовался Самвел.
— В «СуперНике». Знаешь такую?
— Ого! Кто ее не знает! Никогда бы не подумал, что наш рынок будет ковать кадры для телевидения и большого бизнеса. Я тобой горжусь. Ты ко мне заходи, всегда рад тебя видеть.
Самвел проводил Ритку до двери. Обернувшись, он увидел, что Косарева опять вернулась в комнату.
— Надежда, почему ты спряталась? — не понял Самвел.
На следующий день утром в Радужном в кабинет Петрова завели Крокодила.
— Что, гражданин Топорков Виктор Мефодьевич, отдохнули? — обратился к нему Петров. — Как спалось?
Крокодил не спешил с ответом, потирая щетину на лице.
— Спасибо за заботу, гражданин начальник, — наконец сказал он. — Вашими молитвами — до пенсии не дотянешь.
— Не знал, что ты на пенсию рассчитываешь. Может, у тебя и трудовая книжка имеется?
— А вы не издевайтесь. Всякий зарабатывает, как умеет. Я, может, тоже в юности другие мечты имел, а судьба-злодейка подкинула обстоятельства.
— Когда поделишься сокровенным, труженик? — резко меняя тон, спросил Петров. — Ничего нового не надумал?
— Не поймешь вас, ментов.
— А ты не понимай, ты рассказывай. Почему это ты вдруг сдаться надумал?
Петров решил трясти Крокодила по полной.
— Просто я так подумал — чего безвинному человеку от милиции прятаться?
— Безвинному… эва ты загнул!
— Так и есть! Вместо того чтобы жить на свободе с чистой совестью. Это Надька кашу заварила, детишек моих выкрала, меня на базар посадила, хотела денег с их помощью сшибить… Сучка она, Надька. Если бы я знал, что девчонки — мои дети, разве я бы… да что там говорить! Крокодил — тоже человек, и чувства человеческие у него имеются.
Крокодила понесло.
— Проникновенно. В колонии в самодеятельности будешь участвовать. Я сам приду на представление. В первый ряд сяду. — Петров театрально зааплодировал.
— Рано на меня билеты покупать, начальник, и не за что в колонию определять. Сам ведь знаешь — нет у тебя на меня ничего. А вот у меня для тебя предложение имеется.
— Интересно послушать твое предложение, — с недоверием хмыкнул Петров.
— За Косаревой много чего волочится, ты не сомневайся, — доверительно заговорил Крокодил. — Она меня обвела вокруг пальца, как маленького, под ментовку подвела. А главное — не сказала, когда воровала, что девчонки мои. Я на старость слабым стал. Запали они мне в душу. Особенно старшая. Такая хорошая девочка. Песни поет. Я не хочу больше быть Крокодилом. У меня фамилия есть. Топорков. Понимаю, что детей мне не отдадут. Да и как я их воспитывать буду? Среди нищих? Но помогать им по мере сил я хочу. Пусть они даже и не видят меня.
