— Мой отец — старый, усталый человек, стареть так грустно!
— Попытайтесь хотя бы объяснить ему ситуацию! Пусть он поймет, что Андре не вынесет этой ссылки.
— Он ответит, что все можно вынести. Знаете, отец очень многое вынес сам. Я уверен, он решит, что эта разлука к лучшему.
— Но почему?
Я чувствовала в нем такое сопротивление, что мне даже стало страшно. И все-таки у нас одно небо над головой, одна правда!
Меня осенило:
— А с сестрой вы говорили?
— С сестрой? Нет. Зачем?
— Посоветуйтесь с ней. Может, она придумает, как представить все это отцу.
Паскаль помолчал.
— Моя помолвка затронула бы ее еще больше, чем отца.
Я вспомнила Эмму: высокий лоб, темно-синее платье с белым пикейным воротником и собственнический тон, каким она разговаривала с Паскалем. Все ясно. Нет, Эмма не союзница.
— А, так это ее вы боитесь?
— Почему вы не хотите понять? Я не могу причинить боль ни отцу, ни Эмме после всего, что они сделали для меня. По-моему, это естественно.
— Эмма, по крайней мере, уже не надеется, что вы примете сан?
— Да нет! — Он помялся. — Быть стариком невесело, и невесело жить со стариком. Когда меня там не будет, жизнь в доме станет для сестры тяжелее.
Да, я понимала позицию Эммы, причем куда лучше, чем месье Блонделя. Я задумалась, не из-за нее ли на самом деле Паскаль так старается скрыть свою любовь.
— Но ведь им придется смириться с тем, что однажды вы от них уйдете!
— Я прошу Андре потерпеть всего два года, — гнул свою линию Паскаль. — Через два года отца уже не удивит, что я думаю о женитьбе, и Эмма успеет как-то освоиться с этой мыслью. Сейчас это глубоко ранило бы их.
— Андре глубоко ранит этот отъезд. Если кто-то должен страдать, то почему она?
— У нас с Андре впереди вся жизнь, и мы твердо знаем, что со временем будем счастливы. — Паскаль нервно повысил голос. — Мы можем ненадолго пожертвовать собой ради тех, у кого нет ничего!
— Она будет страдать сильнее, чем вы. — Я посмотрела на него почти враждебно. — Да, она молодая, и это значит, что у нее в жилах течет горячая кровь, ей хочется жить…
Паскаль кивнул:
— И это еще одна причина, по которой нам, безусловно, лучше на время разлучиться.
Я оторопела:
— Не понимаю.
— Сильви, вы в каком-то отношении моложе своего возраста, — произнес он тем же тоном, каким когда-то говорил со мной на исповеди аббат Доминик. — И еще у вас нет веры. Поэтому кое-какие вещи от вас ускользают.
— Например?
— Близость жениха и невесты верующим не так-то легко дается. Андре — настоящая женщина, женщина чувственная. Даже если мы устоим перед искушениями, они все равно будут постоянно присутствовать. Такого рода одержимость сама по себе уже грех.
Я залилась краской. Я не предвидела таких аргументов, мне неприятно было об этом думать.
— Если Андре готова пойти на риск, то не вам за нее решать, — рассердилась я.
— Нет, мой долг защитить ее от нее же самой. Андре так щедра, что способна погубить себя ради любви.
— Бедная Андре! Все хотят обеспечить ей вечное спасение. А ей так хочется немножко побыть счастливой на этой земле!
— У Андре обостренное чувство греха, сильнее, чем у меня, — продолжал Паскаль. — Из-за невинной детской истории она до сих пор терзается раскаянием. Если наши отношения перестанут быть абсолютно чистыми, она себе этого не простит.
Я поняла, что проигрываю. Досада подхлестнула меня:
— Паскаль, послушайте. Я только что месяц провела с Андре. Она на пределе. Физически она слегка оправилась, но сейчас снова потеряет сон и аппетит и в конце концов сляжет. Она на пределе психологически. Вы представляете себе, в каком надо быть состоянии, чтобы рубануть себя топором?
В немногих словах, на одном дыхании, я обрисовала ему жизнь Андре в последние пять лет. Мучительная разлука с Бернаром, разочарование, постигшее ее, когда она узнала правду о том мире, в котором живет, непрерывная борьба с матерью за право поступать по-своему; все ее победы были отравлены угрызениями совести, и в малейшем собственном желании ей виделся грех. По мере того как я рассказывала, мне приоткрывались бездны, которые Андре от меня утаивала, я лишь смутно догадывалась о них по каким-то отдельным ее фразам. Мне стало страшно, и, казалось, Паскаль тоже должен был ужаснуться.
— Каждую ночь все эти пять лет Андре мечтала умереть. А позавчера она была в таком отчаянии, что сказала: «Бог против меня»!
Паскаль покачал головой, лицо его осталось спокойным.
— Я знаю Андре так же хорошо, как вы, и даже лучше, потому что могу следовать за ней туда, куда вам хода нет. С нее много спросилось. Но чего вы не знаете, так это что Бог посылает свои милости в той же мере, в какой и испытания. У Андре есть радости и утешения, о которых вы даже не подозреваете.
