— Чего мы там делать будем? — спросил Степан. — Жить и рыбу ловить?
— Вот, — Лаврушин прочертил тонкой компручкой на экране маршрут, загоревшийся красной пульсирующей линией. — Выходим в этой точке к обитаемому рудному посёлку. Там берём машину, пользуясь служебным положением.
— Ха, — хмыкнул Степан.
— А там в город. И на явку, — закончил Лаврушин с нарочитой бодростью.
Он чувствовал себя участником дурного шпионского кино, когда произносил такие слова, но так уж судьба распорядилось, что вокруг такое кино, где всё по-настоящему. В том числе пули, бритвой срезающие ветки.
«Плохо всё», — подумал Лаврушин. Его переполняло ощущение какого-то диссонанса. Он всегда чувствовал, когда всё начинает идти не так — будь это хоть научный эксперимент, хоть отношения с женщинами. Вот сейчас как раз такой случай — всё не так.
— А если, — начал Степан, но договорить не успел.
Голос был каркающий, грубый, привыкший отдавать приказания и ругаться так, что уши вянут:
— Ну-ка, дерьмоглоты, ручонки поднимите!
Из кустов с треском, как дикие кабаны, вывалились двое здоровенных детин. Один высокий — больше двух метров, и кулаки, что глиняные горшки. Другой широченный, кривоногий, с тремя шрамами на выпуклом лбу. Одеты они были в форму «золотой роты тигров». Если «тигры» считались головорезами, то «золотая рота» — головорезы из головорезов. Безжалостные, отчаянные цепные псы с острыми зубами и мёртвой хваткой, они не имели ни родных, ни привязанностей. Их кидали в самое пекло. Особенно они прославились там, где не нужно забивать голову всякой ерундой типа жалости и милосердия.
Лаврушин усмехнулся про себя, подумав, что «руки вверх» наверное во всех Галактиках означает одно и то же.
Требование пришлось выполнять. А что возразишь людям, у которых в руках автоматы? Да таким не особенно возразишь, и когда они без автоматов — когтями в клочья порвут, вурдалаки проклятые.
Степан не пошевелился. Набычившись, он глядел на солдат, и глаза его наливались кровью. На него напал приступ его знаменитого упрямства. Весь институт знал — если Степан упрётся, его экскаватором не сдвинешь.
— Давай, дерьмоглот поганый! — как-то весело, беззлобно прикрикнул длинный, на его комбинезоне сияла голографическая эмблема, означавшая звание — солдат второго класса. — А то у меня давняя мечта — пристрелить офицера.
За этими словами, произнесёнными с лёгкостью, скрывалась тяжёлая, нешуточная угроза.
Лаврушин собрал волю в кулак, унял дрожь и надменно, как положено офицеру пятой ступени, кинул:
— Мы сотрудники седьмого сектора. Выполняем спецмероприятие разряда «Дельта». А за подобные шуточки вас сошлют в «мусорщики».
«Мусорщики» — дно армии. Они выполняют самую грязную работу. Их посылают туда, где солдат не жалеют, в самое пекло. Служба «мусорщиком» — это один из самых неприятных способов расстаться с жизнью.
— Глянь, седьмой сектор, — покачал головой широкоплечий. — А по виду — дерьмоглоты!
— И по сути… Вас нам и надо.
Только сейчас Лаврушин заметил на груди солдат идентификационные коробочки. Они служат во время проведения спецмероприятий для опознания по системе «свой-чужой». Что это значит? А значит, что проходит операция, при которых чужого, как бы он не был одет и что бы не говорил, чем бы не пугал — или расстреливают на месте, или берут в полон. И ещё значило, что ловили, скорее всего «тигров». И ещё закрадывалась мысль — а что, если искали не просто чужих, а именно их — гостей из Содружества?
— Может, пришибём их, — прищурился высокий. — Для удовольствия.
Он выразительно щёлкнул предохранителем автомата. Такого оружия на земле ещё не было. Шестьсот пуль в канале ствола приобретают скорость не благодаря пороховым газам, а посредством электрического мощного импульса. Так что рядом с магазином в автомате аккумулятор огромной ёмкости. Убойная сила у этой штуковины такова, что думать не хотелось, на что станет похоже человеческое тело, нажми сейчас длинный на спусковой крючок.
— Мне больше удовольствия доставит тысяча длингов и лишняя полоска на эмблеме, — возразил широкоплечий.
«Дорого за нас дают», — подумал Лаврушин. И эта высокая оценка не нравилась. Она заставляла задуматься. Просто так в Джизентаре такими деньгами не бросаются.
— Ты прав, — высокий разочарованно посмотрел на землян. Перекинул ремень автомата через плечо. Потянулся к красному шарику прикреплённой на груди рации, сдавил его и произнёс:
— Синий, приём. Говорит…
Только это он и успел произнести в микрофон…
Всё течёт, всё изменяется — истина старая и проверенная. Только для землян всё текло и начало менялось чересчур быстро. Неприлично быстро.
Высокий солдат неестественно изогнулся, всхрипнул и рухнул не землю. Широкоплечий резко обернулся, уходя в сторону и нажимая на спусковой крючок. Но очередь ушла вверх, а сам солдат упал, как подкошенный.
