— Чтоб мне утонуть в бочонке рома… — ошарашено сорвалось с губ, когда взгляд бегло обежал выцветшую от времени карту. Боясь быть замеченной, я вновь спрятала её, но на этот раз в лиф нижнего платья, и плюхнулась на остатки соломы.
Кажется, боль во всем теле становится незавидной привычкой. Не успевали одни синяки заживать, как тут же появлялись другие. Усевшись на изодранные местами юбки, я решила избавиться от ещё одной ненавистной вещи, ставшей причиной моих страданий. Именно за остервенелой попыткой расстегнуть пряжки туфель меня застал Уильям Смолл. Стараясь избавиться от дамских кандалов, попутно я погрузилась в размышления о карте, что в прямом смысле хранилась под сердцем. Множество идей и предположений, одно интереснее другого, беспорядочным роем носились в голове, абстрагируя от мира.
— Ты напугана, — вдруг эхом пронеслось по казематам.
Взгляд ползком поднялся на посетителя.
— Я думаю. — Глаза слегка прищурились, рассматривая напряженное лицо Смолла. То, что он сказал на площади, не могло не настораживать. Быть может, стоит плюнуть на желание быть пираткой и отстаивание — до последнего хрипа, что вырвется из мертвеющих легких, — пиратской чести? Быть может, стоит ухватиться за этот шанс? — Не думайте, мне дорога жизнь, но зачем вы хотите меня спасти?
— Скажем, у меня остался грех на душе, невыплаченный долг, — неопределенно объяснился экс-капитан. При этом даже в пыльном полумраке было заметно, как напряглись его скулы при разговоре о не лучшем воспоминании.
— Ага. — Я развела руками. — И что же будет дальше? Меня помилуют? — Сердце взяло быстрый темп, громким стуком отзываясь в голове.
Смолл прошелся вдоль решетки, тяжелым взглядом скользя по прутьям.
— Полагаю, всё зависит от нашего разговора.
Я усмехнулась.
— Тогда, кажется, я знаю ответ на свой вопрос. Заодно отвечу и на ваш: я не стану помогать искать сбежавших… эм… преступников. Надеюсь, я верно передала просьбу судьи.
— Судья Филлипс не просил об этом. — Смолл заложил руки за спину, оборачиваясь. Его внимательный взгляд пытливо изучал меня. Помолчав, он добавил: — Но если бы ты согласилась, мне было бы проще помочь тебе.
Я рассмеялась. Только сейчас я в полной мере подумала о том, что было дальше, после того, как решетка форта оказалась за спиной Джека и Джеймса. Пока что им удалось скрыться, но что потом? Успел ли «Призрачный Странник» уйти до того, как солдат послали в порт? Где прячутся пираты? Что будут делать дальше? Учитывая, что карта, ради получения которой было потрачено столько усилий, здесь, заперта в самом охраняемом месте Нассау. Буду честна сама с собой — своими усилиями мне не выбраться. Так, может, шагнуть на этот хлипкий канат, что натянут над пропастью смерти? Стать карибским Сусаниным, заведя поисковый отряд в дремучую глушь, поклявшись на крови, что пираты должны скрываться там? Вот только поверят ли мне?..
— Зачем тебе камень? — Внезапный вопрос резко выдернул из трясины размышлений.
— Он не нужен мне. В смысле, не лично мне.
Лицо гостя тронула горькая усмешка.
— Что ж, это пока что.
— Вы говорите так, будто всё о нём знаете, но в то же время ходите кругами, пугаете детскими страшилками. — Я пожала плечами, недоверчиво улыбнувшись.
— Я знаю достаточно, поверь.
— Вы не нашли камень, даже не приблизились к нему, тогда с какой стати говорите с такой уверенностью? — возмутилась я.
— Я потратил на его поиски больше десяти лет! Если я и могу в чем-то сомневаться — то лишь в том, можно ли его найти. — Смолл бросил взгляд на дверь, откуда донеслись приглушенные голоса. Похоже, отведенное на вербовку время подходило к концу. Он шумно вздохнул. — Я дам тебе время подумать. Не только над моим предложением, но и над необходимостью искать путь к тому, что неминуемо приблизит тебя к встречи со смертью.
— Может, если бы вы рассказали больше, я бы испугалась сильнее, — с вызовом откликнулась я.
Смолл попытался ответить, но не вовремя открылась дверь, и голос лейтенанта возвестил об окончании свидания. Уильям Смолл скрылся, провожаемый моим долгим задумчивым взглядом. Напротив камеры на стене плясало пламя единственного факела. Мрачные углы окружали со всех сторон. Во тьме крылись страдания тех, кто был на моем месте. Кругом лишь стены — ни оконца, ни трещины, сквозь которую бы проникал свежий ветер, принося запах свободы, надежды на вызволение. Или наоборот? Морской бриз напоминал бы о напрасных чаяниях, о том, что ты навсегда потеряешь, когда в последний раз покинешь мрак этих стен?
