— Все правильно мадам — соскользнул он с табурета и присел перед ней на корточки. — Правильно говорите. Но список выкрали вы, это не подлежит доказательству. Вас чуть не поймали с поличным. Поймите, список помечен, специально. И в кармане Николай Николаевич носил его специально и информация об этом вышла из стен полиции — специально. Как дурачков вас позвали на приманку. Вас использовали ваши друзья, а я верю, вам это не к чему. Вы же не они — перед вами не только все двери открываются сами собой, вы же как прекрасный цветок, можете жить, как хотите, и с кем хотите. Я не пойму, ну не пойму, как вас угораздило ввязаться во все это!? — он погладил её руки, взял в свои и вкрадчиво произнес. — Но раз так все получилось, давайте мы все это исправим. Вы напишите нам все, что нам нужно, главное, кто вас попросил это сделать, где найти этого человека, и все. Дальше вы уедете и возобновите свои профессиональные планы. Вы думаете, я вас обманываю? — Он встал и стал ходить перед ней взад и вперед. — Вы образованный человек, талантливый. За год вы блестяще научились говорить на нашем языке. Рассудите логически, мне не зачем вам лгать. Мне нужно сделать хорошо свою работу и все. У меня нет цели погубить вас. Зачем мне это? Зачем мне брать на свою совесть вашу искалеченную судьбу? А… Ани фон Махель, садитесь к столу, я выйду, а вы все напишите… — и он аккуратно и даже учтиво взял её под локоть и помог встать. Она села к столу на табурет. Он подвинул к ней стопку бумаги и чернильницу. — не буду стоять над душой. Пишите. Не опускайте мелочей. Все важно. И поверьте, вы к ночи переночуете в гостинице, под мою ответственность и я пошлю подчиненного купить вам билеты домой.
И он сделал, как намеривался. Он вышел.
Как только он ушел, Ани захлебнулась слезами. Но внутри только прочнел стальной стержень. Она одна, она так хочет жить и жить со смыслом, для чего-то и с целью. А живет только в пустоте. Она ничего не будет писать про Светлану и Григория. Она уедет домой, но там жить не сможет. Предательство изъест изнутри сердце, мозг. Зачем такая жизнь? Она почему-то вспомнила когда-то мимолетно брошенные слова Войцеховского «Если просишь о дожде, приготовься ходить по лужам!» Так неужели за все это время она так и не повзрослела, не возмужала, не окрепла и не может распоряжаться своей жизнью сама. Чем заниматься, во что верить!» Рука так и не прикоснулась к чернилам и за окном стало смеркаться. «О, дева Мария! Как ей одиноко, как горько, как холодно, как она устала от всего и как она хочет в свой родной дом, только в свою кровать! Войцеховский, если бы ты только знал, как ей сейчас тяжело!»
Ей захотелось пересесть назад в кресло и она сделала это, съежившись, томительно стала ожидать возвращения подполковника.
Он вернулся через сорок минут. И его руки в великом разочаровании хлопнулись по бедрам. Но ничего в нем не выдавало гнева. Затаив дыхание, она следила за его поведением.
Он сел за стол и провел устало по своим волосам.
— Ани. Будет так… первыми мы арестуем ваших друзей, у которых вы жили. Это очевидно. И они так же будут подвергнуты жесткому допросу. И они признаются. Только потом ваши признания, нам будут уже без надобности, и вы пойдете по этапу. Ведь вы же выкрали список! Только перед этим вас ждет ад. Вы просто не знаете, что это такое! Вы же понимаете, это не место курорта! Я первый раз сталкиваюсь с человеком, сознательно закапывающем себя в яму!
Она кашлянула и спросила:
— Тогда зачем вам мое признание, вы можете выдумать что угодно, схватить кого угодно и сделать что угодно.
— Женщина… вы детей должны рожать — он это сказал с таким видом, как бы сам с собой разговаривая. — Пусть всем этим занимаются мужики! Вы внутри другие, какая борьба, друзья. Идеи? Муж, дети, здоровье, вот то, чем вы должны жить. Вы больше пользы принесете людям занимаясь медициной, а не этими грязными делишками, на которые вас подтолкнули. Ани, ну как же так? Ну зачем, зачем вы нас принуждаете к жестокому обращению?
Она реально испугалась. Внутри все задрожало. Она четко вспомнила то, что так старалась забыть. Ту ночь с младшим фон Махелем. И руки судорожно вцепились в деревянные ручки кресла, потому что ей нестерпимо захотелось сорваться с места и бежать, бежать без оглядки, стучать кулаками в дверь, биться, кусаться, только бы вырваться отсюда.
Пальцы, вцепившись в ручки кресла вначале побелели, потом посинели. Подполковник сидел невозмутимо и внимательно за ней наблюдал. Ани не видела, что он переменил свое намерение, в глазах появилась жалость. Он все-таки не хотел применять насилие. Решил, взять её измором.
