— О, Дева Мария, скорее бы утро и забыться делами на работе… — думала она, прометавшись на кровати до утра. И не выспавшись, с голубоватыми кругами под глазами, она утром спустилась вниз, в гостиную, прилагая все усилия, чтобы казаться в хорошем расположении духа. Князь, как всегда, был учтив и галантен, но, она со всей прямотой, предпочла бы сейчас свою комнату в квартире Светланы, и совершенно была бы счастлива в своем доме, в Будапеште. — Зачем я так мучаю сама себя? — спрашивала она себя — Я уже так давно хочу домой, я безумно соскучилась по всем, кого я там оставила. Надо возвращаться и быстрее, бросив все и никому ничего не сказав. Она оставит только записку князю с извинениями, ведь между ними еще ничего не было и конечно же Светлане с Григорием. Лучше запиской и не надо смотреть в глаза людям, не надо оправдываться и приводить веские доводы, оправдывающие её поступки.
Так она думала, но сейчас она должна отправиться на работу и там уничтожить записку, которую она украла у князя. Нужно будет уже сходить на вокзал и узнать, когда отходит поезд в Западном направлении. Вероятно, опять придется ехать через Польшу. К чему, к чему ей теперь находиться на чужбине, если Войцеховский все равно её отыскал, и они были вместе. Она проведает своих друзей, свой дом, а потом будет решать, как распорядиться своей жизнью дальше. Может она уедет на время в Палестину? Может еще куда, но в этом городе, она не хочет встречаться с князем Павловским, лгать, изворачиваться и чувствовать себя виноватой без вины. Маленькая девочка к ней привяжется, и она к ней, а ведь она нагло, цинично обманывает её отца. Это кощунство!
Часов в одиннадцать утра в кабинет обер-полицмейстера Городского управления был вызван подполковник Архаров Петр Николаевич. Прохладный кабинет Николай Николаевича был в зеленых тонах и войдя, подполковник застал своего начальника не в настроении и даже не совсем здоровым. Его голова покоилась на сложенных перед собой руках, опущенных на зеленую обивку дубового стола, и казалось он заснул. Но при стуке дверью, сразу поднял голову.
Распоряжение он отдавал такое, которое самому было поперек совести. Он даже в глаза своего подчиненного не смотрел, а на свои руки. И скрыть было невозможно, что каждое слово, произносимое им, давалось ему с трудом. Но говорил он ровно и спокойно.
— Петр Николаевич, отдаю в твои руки женщину, Анну фон Махель, уроженку Венгерского королевства. Приманка клюнула, но я не ожидал что это будет иностранка.
— Это по списку? — спросил Петр Николаевич.
— Да. Они его подменили. Им же не известно — что список помечен. — Она, видимо, и не в центре всего этого движения, но явно знает всех рядовых организаторов. А рядовые должны вывести нас на лидеров. Два дня назад делались попытки нападения на главу жандармерии — генерал — майора, их рук дело. Пока не скрылись за границей, надо срочно провести аресты. Цепочка тянется, я, право, обескуражен, но факт есть факт — эта женщина выкрала у меня список руководителей партийных ячеек. Придется её арестовать.
— Она иностранка, не возникнут осложнения… — хотел уточнить подполковник, но, не дослушав, князь Павловский перебил.
— Она совершенно одна, за неё не кому ходатайствовать. Я давно проверил. Муж умер, родителей нет, да и в Венгрии мало кто знает, что она находиться в Питере. Она зачем-то спешно покидала Родину. Здесь можешь действовать без оглядки. Сегодня она в Александровской больнице на смене, возьми вечером, чтобы не привлекать внимание. Мне нужны фамилии и адреса. Она большего и не будет знать, но показания её должны быть письменными, иначе нас опять обвинят, что действуем бездоказательно, император сейчас, после «обуховских» событий не жалует методы полиции.
— Переводчика заказать?
— Она свободно говорит на русском. И проведи обыск на квартире, где она жила, забирай за любую подозрительную бумажку. Хотя… Я думаю, они сейчас очень осторожны, ты ничего не найдешь. Но меры прими. Так надо.
Подполковник развернулся уходить и уже у самой двери услышал в спину слова князя.
— Петр Николаевич. Она должна сказать фамилии и адреса, ты изловчись. Я отстраняюсь от этого ареста, но… у меня есть сочувствие к этой женщине, «вошла в воду — не зная броду», ты не забывай — она женщина, из высшего общества, молода, красива. Может быстро все получиться и выдворяй из столицы.
Обернувшись перед дверью, подполковнику на время показалось, что у князя разболелось сердце. Его рука непроизвольно легла на грудь и двигалась, словно это помогало унять боль.
