— Все бояться делать эту операцию, так как мало практики. Но она была описана во многих работах. Если мы так никогда и не начнем, уповая на то, что пусть кто-то другой будет первым, мы так и не научимся хорошо оперировать. Нужно начинать. Я последний месяц очень тщательно изучал работу еврейских врачей-акушеров. В голове что-то отложилось. Дело за практикой. Кто семья этой пациентки?
Все направили взгляды на Анни, она вела записи.
— Пациентка живет с матерью, супругом. Они работаю на новом заводе Войцеховского. — И произнеся эти слова, она вздрогнула. Тупые иголки вонзились в сердце. Как долго уже она о нем не думала! И вот!
— Пригласите мне её родных, самых близких. Я поговорю с ними, постараюсь все объяснить, и, если они дадут согласие, завтра готовьтесь к операции.
— Кто с вами? — спросил Анри Мирано.
— Ты, Анри, и все остальные будут нужны. Зовите родных. Решение за ними.
Анни встревожилась. Доктор уловил её порыв.
— Что?
— А что мне сказать, если будем оперировать, самой пациентке? А вдруг она сама и будет против?
— Да, Анни. Она должна все знать. Вот ты и расскажешь, но она не будет против. Все хотят иметь шанс на жизнь.
Да. Операция была назначена на утро. Пациентка дала согласие. После сумасшедшего дня, Анни решила заехать к Ангелу на ипподром. Не долго ему уже осталось жить там. Достроиться её дом, и он переедет туда в конюшню и получит заслуженный покой. Но, сейчас, в тяжелых раздумьях и с нехорошим предчувствием, она хотела его увидеть. Он снимал каким-то чудесным образом с её плеч и мыслей негатив.
Было поздно, и она никуда не поехала верхом. Она просто долго стояла, прильнув к лошадиной морде, закрыв глаза и весь прошедший день мысленно подвергался анализу. В своем сердце она была абсолютно уверенна в правильности принятого решения доктора Цобика. Но если есть на белом свете сила предчувствия, то ей сейчас не предвиделся лучший исход операции. Кто знает? Может это так говорит с тобой подсознание, может это и есть интуиция врача?
Теплые, шершавые губы Ангела дотрагивались до её спины, она протягивала ему ладошку, и он опускал свои губы в них, оставляя её влажной. Домой идти не хотелось. Она почему-то с большим желанием отправилась бы сейчас в дом к тетушке, упала бы там на кровать и долго смотрела бы на круглую луну за окном. А придя в дом к графу, нужно было подавать ответные знаки внимания на заботливость супруга, а еще, не дай Бог, ей придется столкнутся с этим гнусным сынком. А у неё сейчас не было ни на что сил.
Ангел стал учащенно фыркать. Переминаться с ноги на ногу и за спиной Анни почувствовала чье-то присутствие. Обернувшись, при свете газового фонаря, она разглядела смуглое, красивое лицо князя Артура. Он приближался. Ее сердце гулко заныло и застучало как «бешенное» Усталость как рукой сняло, вернее, она сейчас её перестала ощущать, так как её перебили чувство волнения и тайной радости.
Подойдя, он хотел было дотронуться ей до плеча, но передумал. Она увидела такое томительное ожидание в его глазах и грусть. Он скучал. Да, он скучал все это время. И как всегда, всегда уже было, по её телу побежал легкий холодок, уступающий место разливающейся теплоте по всем членам и наконец-то, чувство комфорта и успокоения уверенно овладело её эмоциями, и пришло понимание глубиной души того, что это её родной человек, волею судьбы для неё не предназначенный.
— Анни — тихо произнес он. — Я видел вас с экипажа и уже дальше ехать не мог. Я должен был вас увидеть. Это сильнее меня, оказывается.
О, дева, Мария! Ее вдруг, охватило неистовое желание прильнуть к его груди, спрятать лицо в родной теплоте и так стоять бесконечно, пока хватит сил в ногах. Это было толчком огромной силы и бороться с этим желанием у неё тоже не было сил.
Он это почувствовал и сам притянул её к себе, сильно обнял. Она почувствовала его дыхание возле уха и твердую руку на затылке, пальцы перебирали выбившиеся из-под шляпки волосы.
Ангел из ревности легонько толкнул её мордой в плечо, и она отстранилась. Всегда она умела брать себя в руки и знала, даст сейчас волю чувствам и эта животная, мощная стихия заставит её забыть обо всем и даже совершить непоправимое.
Он не хотел её выпускать из своих объятий, но она упрямо отстранялась.
— Князь, ни вам, ни мне это не принесет благо.
— Ты хочешь сказать, что теперь мы должны играть роль оловянных солдатиков и наши чувства загонять как можно глубже?
— Да — твердо ответила она.
— Но зачем, Анни. Мы взрослые люди. Мы понимаем, что жизнь диктует свои законы, но чувства— это тоже воля Бога. Что сейчас мешает нам хотя бы, хотя бы общаться? Вы же избегаете меня всеми силами, да и я, честно сказать, вначале пытался так поступать.
— Князь, я сейчас замужем.
— Да. Анни, Я и желал этого и не желал.
— Как? — не поняла она его слов.
— Я желал, чтобы ты заняла в этой жизни то место, которое заслуживаешь. Но…Но мне горько осознавать, что с тобой рядом другой мужчина и он к тебе очень близок.
