Неро, или Загробная неожиданность полностью

Я сидел в своей келийке № 13, т. е. вернее квадрильон триста тринадцатый, на восемьдесят седьмом этаже неба, в левом флигеле, и был занят распеванием псалмов, что доставляло мне с каждым разом все больше новых и живых наслаждений; в это время мне доложили, что какая-то душа желает со мною видеться. Какой то гость заявился в неурочное время, но следуя правилам установленного на небесах этикета учтивости; я приказал впустить его, предварительно приведя в порядок невидимые складки моих бесплотных одеяний. Спустя минуту на пороге моей кельи появился какой то небольшой, бесформенный дух совершенно неизвестного мне до той минуты вида.

Вдруг точно электрический ток пробежал по мне, так что я даже подскочил на кресле. Я не мог ошибиться. Я узнал в незнакомце своего старого пса, Неро, который подох у меня приблизительно за год до моей смерти.

— Да разве же может быть, — воскликнул я. — Да неужели же это ты, Неро?

— Ваше удивление меня оскорбляет — ответил гость с видимым недовольством в голосе.

— Но...

— Никаких „но“, буркнул он. Его голос напоминал отчасти лай, но это был уж какой то высший род лая, с отчетливыми звуками, свидетельствующий о почти полном освобождении говорящего от собачьей природы.

— Но, видишь ли, мой дорогой Неро, ты....

— Прошу вас говорить мне „господин Неро“.

В его голосе было нечто повелительное. Я тотчас переменил свой тон на чрезвычайно почтительный.

— Простите мне, глубокоуважаемый господин Неро, что я так сильно удивился вашему виду. Но когда мы вас закопали в саду под забором, у меня, признаться, не было никакой надежды встретиться с вами когда либо в будущем мире... А теперь я вдруг вижу вас в таком непривычном образе... Искренно признаюсь, что я никогда не допускал мысли, что у вас уважаемый господин Неро, тоже есть душа...

— А это почему же? Спросил он, так грозно глядя на меня, что я возблагодарил небо за то, что оно лишило его зубов.

— Как это?! Почему?! Да разве допустимо было подобное предположение?

— Разве допустимо? — передразнил он меня. — А то, что еще в Ветхом Завете говорится, почитайте-ка у Экклезиаста, в 3-ей главе, в 19 строке: „Одинаковы свойства сынов человеческих и свойства скота. Как умирают одни, так умирают и другие. И у всех душа одинаковая, и никакого отличия нет у человека от скота“...

— Да, но... Но согласитесь же, сударь, что есть ведь большая разница...

— Какая разница?... — Заскрежетал он, грозно приближаясь ко мне.

Я отодвинулся и неуверенным голосом начал говорить:

— Ведь это же каждому известно... человечество давно уже проследило это... Каждое малое дитя знает... мы еще в школе знакомимся с тем, что... что... что мы люди... похоже на то, что мыслим... рассуждаем... углубляемся...— ищем истину... что мы будто... умеем выражать сбои чувства... Не говоря уж об анатомическом различии...

— Эт! — прервал он меня с нетерпеливым жестом. — Не говорите, пожалуйста, об анатомическом различии... Вы, например, при жизни походили на то чучело орангутанга, что стояло в зоологическом кабинете... помните, вы еще прогнали меня, когда я, желая поглядеть на это диво, пробрался промежь ваших ног... И теперь вы еще осмеливаетесь говорить мне об анатомическом различии! Неужели же вы так глупы, что считаете действительностью сказку о пребывании какой-то особенной души в вашем вытянутом спинном хребте. Хорош же тот спиритуализм, который ставить духовную жизнь в зависимость от строения скелета! Хорошо еще, что вы не сослались на наличность у вас рук, которых мне не хватает, потому что в таком случае вы должны были бы признать, что в обезьяне есть целых две души...

— Я также говорил...

— А то, что вы там думали, рассуждали, вникали... искали истину!... А я, я разве не лежал долгими часами в вашем кабинете у печки? Вы полагаете, что я не размышлял тогда? Так размышлял же! Много думал... думал о том, что из всех ваших мыслей не выстроить даже сносной собачьей конуры... Вы удивлялись не раз, что я ворчал неожиданно в то время, как вы читали вслух свои рукописи. Вам казалось, что я рычу без причины... А меня возмущали ваши глупые философские теории, в которых вы так упорно отрицали присутствие души в нас, псах и в иных моих четвероногих товарищах.