Надо было ей написать, но слова отказывались литься из-под стилоса, как холодный мед отказывается вытекать из амфоры. Поздней ночью я сидел за столом и при свете нескольких ламп смотрел на пустой лист пергамента. Я очень тосковал по Акте, но в то же время ловил себя на том, что все еще не готов ее увидеть и даже не хочу этого. Как будто для меня было бы лучше оставить ее в прошлом, где ничего не изменится и останется для меня священным и которое я буду лелеять в своих воспоминаниях.
Если увижу ее сейчас, вся эта картина разлетится на куски, ведь между нами появилась новая и очень странная территория. Но я понимал: если не напишу ей, буду жалеть об этом до конца жизни.
Что дальше? С чего начать? Я зажал в зубах кончик стилоса и посмотрел на желтое пламя одной из ламп, как будто оно могло подсказать мне ответ.
Больше об этом ни слова. Тем более на бумаге.
Как подписать письмо? Точно не «твой император». Не «Нерон». Не «твой друг». Как же тогда? Я потер глаза. Было уже поздно, я очень устал и душой, и телом.
Да, пусть она придет и вызволит меня из горьких тягот… если на это вообще у кого-то достанет сил.
Акте поймет: подписавшись этим именем, я хочу сказать, что она знала меня еще до других имен и титулов.
Письмо был отправлено, но это не принесло облегчения, наоборот – по ощущениям мне на грудь будто положили не одну Аппиеву плиту, а две. Я заказал специальную толстую подстилку из гусиного пуха, и теперь свинцовую плиту можно было сравнить с улегшимся мне на грудь здоровенным мастифом.
Занятия проходили так: я опрокидывался на спину, слуга-помощник укладывал мне на грудь плиту, после чего должен был отходить на разные расстояния и слушать, как я читаю отрывки стихов или философских трактатов. Цель занятий – слуга должен меня слышать даже из соседней комнаты. Это было очень непросто и к тому же муторно, но зато по прошествии нескольких дней я почувствовал, как растет моя сила.
– Думаю, к окончанию занятий грудь моя станет твердой, как кираса, – однажды сказал я Аппию. – Даже доспехи не понадобятся во время сражения.
– Ты планируешь вскоре поучаствовать в битве? – улыбнулся Аппий.
– Нет, и вообще надеюсь этого избежать.
– Так люди и думают – императора военные дела не интересуют.
– Интересуют, просто… – Пришлось перевести дух, потому что плита выдавила весь воздух из моих легких. – Просто не хочу становиться военачальником.
– Возможно, стань ты хотя бы очень ненадолго военачальником, люди бы перестали с подозрением относиться к твоему увлечению пением.
– О, только не ты. – Тут снова пришлось набрать в грудь побольше воздуха. – Готов выслушивать такое от Сенеки с Бурром, но не от моего учителя по вокалу.
Мне следует нацепить кирасу и шлем и в таком виде проехаться во главе солдат? Но сейчас никаких военных действий не ведется, в империи царит мир.
– Это не совет, я просто высказал вслух свои мысли. Единственно полезные советы, которые я могу дать, касаются тональности голоса и дыхания, но никак не политики. Я, как любой простой римлянин, живу в городе, а не во дворце.
– Вот именно.
Однако, когда помощник снял с моей груди свинцовую плиту и дышать стало легче, я обдумал его слова. Да, когда-нибудь – и, возможно, скоро – мне предстоит выступить в роли солдата. Но сначала – игры.
