Клавдий положил пергамент на мраморный стол и подхромал ко мне.
– Нерон, сын мой. – Он обнял меня. – На самом деле т-ты всегда им был.
Нерон. Я – Нерон. Луция больше нет, он растаял в воздухе.
Зал взорвался аплодисментами. Приглашенные на церемонию ликовали и всячески демонстрировали это радостными возгласами.
Нерон! Нерон!
Мое новое имя звенело в ушах. Или я просто ничего, кроме него, в тот момент не слышал. Клавдий скрепил печатью документ об усыновлении и передал его мне.
– Теперь он твой, сын.
Тут подоспела мать со своими объятиями. Подошла Октавия.
– Рада стать твоей сестрой, брат, – сказала она.
А Британник просто таращил глаза и наконец ляпнул:
– Ты не можешь занять место Британника. Британник – это я!
– Да, мой дорогой, – спокойно сказал на это Клавдий, – Британник только один, и это ты.
Мать улыбнулась, будто была с ним согласна. А потом всех пригласили отметить событие за накрытыми самыми разными яствами столами. Я отмахивался от всего, что мне подносили. Толпа людей, которые хотели со мной заговорить, – как же это было утомительно. «Нерон, Нерон», – повторяли они, но «наш будущий император» вслух не произносили, хоть и имели это в виду.
В какой-то момент мать подвела ко мне довольно серьезного с виду мужчину средних лет. Он низко поклонился. К таким поклонам, как я понял, мне теперь придется привыкать.
– Это Луций Анней Сенека, – представила мать. – Мой старый друг, еще со времен жизни в Риме. Сенека – великолепный философ и ритор, с этого дня он будет твоим учителем.
– Это большая честь для меня, – сказал Сенека глубоким, раскатистым голосом.
Мне же пора было привыкать к тому, что все и каждый готовы признать честью знакомство со мной, что бы это для них ни значило.
– С нетерпением жду, когда ты поделишься со мной знаниями, – вежливо, чтобы не нарушить ритуал церемонии, сказал я и, прежде чем он успел ответить, отвернулся.
Мне не хотелось обсуждать предстоящие уроки – я только что обрел новую личность и ни о чем, кроме этого, думать не мог. Мать ухватила меня за руку и долго не отпускала.
– Тебе не обязательно присматривать за мной, я и сам отлично тут ориентируюсь, – сказал я.
Я приготовился уйти, но тут рядом появился коренастый крепкий мужчина со светлыми вьющимися волосами.
– Мои поздравления, Нерон, – сказал он с отчетливым галльским акцентом. – Мы все приветствуем тебя.
Мать представила мне очередного незнакомца:
– Сын мой, это Секст Афраний Бурр, и он – мой друг.
Бурр просто кивнул, он явно был не из тех, кто заводит льстивые речи.
Ко мне один за другим подходили сенаторы с поздравлениями, но тут затрубили фанфары, и Клавдий вскинул открытые ладони.
– В-высокочтимые гости, я намерен сделать еще одно объявление. В ознаменование этого д-дня я распорядился отчеканить н-новую монету с бюстом Нерона. – Он поднял над головой эскиз монеты. – Princeps juventutis, первый среди юных. Монета выйдет в обращение уже к лету.
Мой профиль на золотой монете. Титул – первый среди юных. Цезарь.
Нерон, Нерон, Нерон… Так теперь все меня называли.
Я вернулся в свою комнату, как только появилась возможность сбежать с торжества, не теряя лица. К счастью, Клавдий не мог оставаться слишком долго и, покинув зал, дал шанс разойтись и другим желающим улизнуть. Я шел по широким коридорам дворца, чувствуя себя как зверь, на которого открыли охоту, и не позволял никому ко мне обратиться.
Оказавшись в своих покоях, я рухнул на кушетку и перевел дыхание. Шторы на окнах все те же. Кувшин стоит на месте, и в нем наверняка все тот же сок. Мозаика та же – как будто она могла вдруг взять и измениться. Мои руки… такие же, как прежде. Но при всем этом я стал кем-то другим – не внутри, а снаружи другим. Стал другим силой пергаментного свитка и слов одного человека. Я не ощущал перемен, но при этом стал совершенно другим.
– Измучился? – послышался голос матери, которая открыла дверь и свободно вошла в мою комнату. – Привыкай, без этого теперь тебе никак.
«Я теперь цезарь, имеет ли она право врываться в мои покои?» – мелькнула мысль.
Мать плавно пересекла комнату и села рядом со мной на кушетку. Села совсем близко и откинула волосы у меня со лба.
– Но я и сама готова признать, что день выдался непростой. Почти как тот, когда я тебя рожала. Тот день был тяжелым для меня, а нынешний, когда ты во второй раз появился на свет Нероном, стал тяжелым для тебя, и я не стану сердиться на то, что ты под конец сбежал. – Мать наклонилась и поцеловала меня в щеку, потом в другую. – Ты красивый мальчик и скоро превратишься в красивого мужчину. Я никогда тебе этого не говорила, чтобы не навредить, – мальчики после таких слов становятся тщеславными. Но это правда.
– Или вдруг стало правдой, потому что я теперь цезарь?
– Не будь таким циничным. – Мать поднялась с кушетки.
– Думаю, это от тебя. Было у кого поучиться.
– Отдохни, нам еще предстоит семейный ужин.
– Ну да, семейный ужин, все своим чередом. Хорошо, а сейчас я действительно хотел бы отдохнуть.
Избавившись от матери, я растянулся на кушетке. В комнате сгущались сумерки, а я был перевозбужден и одновременно растерян.
