— Что ж, спасибо, — улыбнулся я, направился к турникету, протолкнул по полу букет и корзину с фруктами и перепрыгнул через препятствие. Не оборачиваясь на приказ немедленно вернуться, я зашагал к лестнице, потому что на второй этаж проще пешком: лифт надо ждать, а есть вероятность, что сторожиха бросится меня останавливать, грудью встанет. Вступать в противоборство с женщиной не хотелось.
Ну а что еще было делать? Не Тирликасу же звонить, чтобы он поднял на уши бээровцев и поставил на место обнаглевшую охранницу — масштаб происшествия не тот.
— А ну стой! Милицию вызову! Куда пошел⁈ — разорялась сторожиха.
«Куда надо, туда и пошел», — подумал я, взбежал на второй этаж, подергал ручку двери, потом постучал. Обнаружил камеру, направившую объектив на меня, вытащил из сумки паспорт, развернул — пусть видят, кто я — помахал цветами.
Охранница все же решила меня выгнать, и появилась на лестнице. Ну и огромная! Точно человек-гора! Уперев руки в боки, она прошипела:
— Уходи. Или я тебя с лестницы спущу вместе с цветами!
Я представил нашу схватку, и почему-то стало смешно. Глянув в камеру, я сказал:
— Помогите! Хулиганы зрения лишают!
На всякий случай я поставил цветы и корзину к стене — мало ли что на уме у этой малахольной. Засучив рукава, бабища шагнула ко мне. И одновременно распахнулась дверь отделения, появилась молоденькая акушерка с халатом для меня и бахилами.
— Людмила Федоровна! Остановитесь! — звонко крикнула она. — Это же футболист, Александр Нерушимый!
— Да хоть Рушимый, — не сдавалась охранница, поражая своим упорством. — Развели тут кумовство! Ишь ты, правила ему не писаны!
Видя, что миром дело не кончится, акушерка сказала мне:
— Быстро заходите! — и перевела взгляд на охранницу. — А вы не имеете права покидать рабочий пост!
Я схватил цветы и фрукты и юркнул в отделение. Дверь захлопнулась перед носом охранницы.
— Достала, — пожаловалась девушка, глянула на меня осоловевшими глазами и расплылась в улыбке, коснулась моей руки. — Вы ведь тот самый Нерушимый?
— С Дариной все в порядке? — задал я встречный вопрос, надевая халат, а затем — бахилы.
— Уже да, — закивала акушерочка, — мальчик ваш такой красивый! Настоящий богатырь!
Вот теперь отлегло! Я смахнул пот со лба.
— Можно ее увидеть?
— Автограф будет? — подмигнула девушка. — И фото на память. Все обзавидуются.
— Проводи меня к ней и готовь то, что надо подписывать.
По пути акушерка заглянула в кабинет завотделением, но той не оказалось на месте, и повела меня в конец коридора, где были палаты со стеклянными вставками, и я увидел Рину, читающую книгу. Рядом в детской кроватке лежал наш малыш.
Постучав, я закрыл стекло букетом, потом открыл дверь и вошел. Тихонько пискнув, жена ринулась навстречу, повисла на мне, уткнувшись носом в шею.
— Тс-с, -я провел рукой по ее волосам, — тебе нельзя делать резких движений.
— Можно, — зашептала она, — ты ведь знаешь, что я могу!
Встав на цыпочки, она принялась целовать мои веки, лоб, нос, щеки, приговаривая:
— Господи, как же я скучала! Как же болела за тебя!
В палате Рина была одна, и мы уселись на пустующую кровать, переплетя пальцы рук.
— Что с тобой случилось, и почему ты не…
— Уже все в порядке, — уверила меня она, прильнула щекой. — «Не» — потому что это могло навредить ребенку. Все обошлось. Кстати…
Поднявшись, она склонилась над кроваткой, я встал рядом, глядя на розового человечка. Он спал, приоткрыв рот, грудная клетка вздымалась и опадала.
Другой бы спросил, какого цвета у него глаза, но мы знали, что цвет будет меняться, а что наш сын взял от меня, что от Рины, станет ясно ближе к пяти годам, пока он слишком маленький.
— Чудо, — сказал я, — из двух клеток вырос человек. Кстати, мама твоя где?
Рина тяжело вздохнула.
— Я не смогла ее выгнать из нашей квартиры, прости. В смысле, я пыталась, но она отказалась уезжать. Не знаю, что делать, тебе теперь домой идти не захочется.
Я поцеловал ее в макушку.
— Это такие мелочи! Поживу пока в гостинице. Когда тебя выпишут, сниму ей квартиру, перевезем туда ее вещи, помощь-то тебе понадобится.
— Лучше никакая помощь, чем такая, — проворчала Рина. — Отец из-за нее не может ко мне пробиться, а он тоже переживает!
— Главное ты не переживай. Давай лучше подумаем, как назовем сына, а то он так долго без имени… нехорошо.
— У тебя есть пожелания? — спросила она.
В этот момент ребенок заворочался, захныкал. Глянув на окошко в двери с опаской, Рина взяла его на руки и протянула мне.
— Хочешь подержать?
Я взял сына и замер. Какой же он маленький и хрупкий! Казалось, лишнее движение может ему навредить. Рина рассмеялась. Ребенок расплакался.
— Не бойся, покачай его, ему такое нравится, мне-то не дают его поднимать.
Расхаживая по палате, я принялся укачивать малыша. Рина наблюдала с умилением, а я представлял, как он сперва научится держать голову, потом будет хватать нас за носы и волосы, начнет улыбаться и гулить, будет узнавать своих и пугаться чужих. Какое слово он скажет первым? Обычно это «мама», но бывают и странные слова. Знал мужа и жену, сын которых первым произнес слово «тапки».
