— Вчера тебе быстро сказали, что рейс перенесли? Ты не волновалась?
— Нет. А что случилось?
Она отстранилась, заглядывая в глаза.
— Откатом накрыло, был нетранспортабельным, — поморщившись, ответил я.
Жена отреагировала странно, улыбнулась и сказала:
— Вот это ты у меня крутой! Ты представь только — ради тебя рейс самолета перенесли…
В дверь позвонили.
— Мы кого-то ждем? — встревожилась Рина, я помог ей снять плащ, повесил его на вешалку и молча распахнул дверь.
Картина была, как из мультика, где щенок дарит цветы «просто так» — колоссальный букет на ножках. Девушка ахнула, поцеловала меня в щеку.
— Какая красота!
Из-за цветов выглянул лопоухий парнишка-курьер, Рина приняла букет и зарылась в него носом.
— Пахнут! Спаси-ибо! — Всхлипнув, она вытерла слезинку свободной рукой и вдруг расплакалась. — Господи, как же я счастлива! За какие заслуги это мне?
Я улыбнулся. В ее положении многие девушки слезливы.
Немного поконкурировав за право накрыть на стол, я победил. Мы вкусили Рининых кулинарных изысков, а потом, обнявшись, улеглись смотреть фильм, как я и хотел.
Трудное и неприятное позади. Я дома. И, черт побери, тоже готов пустить слезу умиления! Потому что счастлив, безумно счастлив.
Все потом: изнурительные тренировки, игры в Чемпионате СССР, понятные и простые, пресс-конференции. Сегодня позволю себе расслабиться и забыться, жаль, что алкоголь на это мое тело действует плохо.
На встречу с общественностью мы ехали в серебристом автобусе, она планировалась в огромном концертном зале дома культуры, ожидались журналисты со всего Союза, ажиотаж был, как вокруг национальной сборной и даже больше. Потому что, в отличие от сборной, честно продувшей итальянцам, мы привезли ничью, порадовали народ и возмутили одновременно.
Теперь каждый житель Михайловска считал своим долгом поддержать любимую команду, и автобус встречали задолго до подъезда к месту встречи. Увешанные флагами и лентами машины ехали за нами колонной, которая все увеличивалась.
Стоящие вдоль обочины болельщики, в том числе девушки, махали флагами, взрывали хлопушки, разбрызгивая конфетти.
Возле дворца культуры был настоящий митинг, где кто-то кричал в громкоговоритель: «Титан», мы с тобой' — а милиция слилась с народом в едином порыве.
Во истину, футбол — объединяет! Даже на Первомай не наблюдалось такой солидарности. Когда автобус подъехал прямиком к центральному входу в здание, милиция быстро окружила его, чтобы нас не залюбили до смерти. Махая болельщикам руками и раздавая воздушные поцелуи, под грянувший гимн «Титана» мы вошли внутрь здания, где ожидали журналисты мелких изданий и блогеры, которым не хватило пригласительных.
Директор дворца культуры повел нас через узкий коридор с красной ковровой дорожкой за кулисы. На сцене ведущие, щеголь в праздничном черном костюме и фигуристая брюнетка, актриса местного театра, рассказывали, какой сложный путь проделала команда «Титан».
Странно, но после стольких злоключений и публичных выступлений, я приятно волновался — не как на экзамене, скорее, как на вручении диплома.
Первыми на сцену пригласили Тирликаса и Димидко — от оваций я чуть не оглох. Сан Саныч толкнул заранее подготовленную речь. Причем ту, что написали спичрайтеры, он отверг, предпочел говорить от души, пусть и не так складно.
— Спасибо, друзья! Так поддержали, просто до слез!
Мне показалось, или у него дрожит голос? Не показалось, вон, глаза утирает.
— Без вашей поддержки мы бы не справились, правда. Ведь то, что мы делаем, это и для себя, конечно, тоже, но больше — для вас. Обещаю, что сделаем все возможное, чтобы вернуться из Европы с победой!
Он говорил, как мы начинали, вспоминал взлеты и паденья. Прерывался, когда зрители начинали хлопать, а закончил так:
— Вы все смотрели игру с шотландцами и, наверное, задались вопросом, что же произошло, из-за чего мы остались в меньшинстве. Это не засняли камеры, но Антону Рябову плюнули в лицо, и он не сдержался. Потом в подтрибунном хозяева спровоцировали драку и снова выставили нас виноватыми. — Зал притих, выдержав паузу, Саныч продолжил: — Нам пытались не дать выиграть, спровоцировали удаление игрока, но мы выстояли в меньшинстве. Нас будут ломать. Нас будут судить несправедливо, но мы готовы. Мы выстоим. И победим, как в сорок пятом!
Рядом со мной стоял Погосян и слушал с открытым ртом. Он был горд и счастлив, даже несмотря на то, что к нему относились с опаской. Больше всего на свете Мика хотел стать частью этой победы.
Наконец стали объявлять нас, футболистов, и начали с меня. Я выбежал на сцену, на миг ослеп от прожекторов, резанувших по глазам.
