Стремление к миру и практика «политической арифметики» принципиально дополняют друг друга. Математический подход к обществу возможен, только когда в этом обществе достигнут определенный уровень социальной стабильности. В таком случае вместо вспышек военных конфликтов, где объективные «факты» сложно определить, общество можно подвергнуть измерениям, математическому анализу. Эксперты вроде Петти имели привилегии в относительно стабильном гражданском обществе, в то же время внося лепту в эту стабильность. Когда война переместилась в отдельную юридическую плоскость, а армия стала более профессиональным, формально организованным институтом, политика физической силы, включая все ужасы, страшившие Гоббса, стала все меньше угрожать повседневной жизни. С чего же вдруг тогда технократы вообще могут обратить на себя чей-то гнев? В конце концов, именно на интеллектуальных наследников Петти сегодня регулярно наклеивают ярлык самодовольных представителей либеральной элиты.
«Политическая арифметика» Уильяма Петти была началом научной дисциплины, которая со временем превратилась в политэкономию, а затем в экономическую науку. Идея о том, что числа могут описывать общество столь же эффективно, как и окружающий мир, за последние триста лет принесла государствам ощутимые преимущества в плане здоровья и благосостояния. Однако есть здесь и несколько более темная подноготная. Проект, за который Петти удостоился самой большой награды и известности, был реализован в рамках жестоких политических репрессий. Исследование «Downs Survey» проводилось сразу после крайне жестокого подавления Кромвелем Ирландского восстания, в результате чего погибло полмиллиона человек.
История того типа экспертизы, в котором Петти стал первопроходцем, тесно переплетена с историей рабства и колониализма. Поскольку если государства и эксперты заинтересованы в картировании общества с целью оптимизации налогообложения и социальных улучшений, они испытывают еще большую потребность в изучении чужих земель и народов, которые хотели бы захватить. Геометрия и картография сыграли незаменимую роль в открытии, а затем в истребительной колонизации Нового Света. Страховой рынок Лондона, способствовавший превращению города в столицу мировых финансов, родился в кофейнях, куда часто захаживал Петти и ему подобные во второй половине XVII века. Основными клиентами страховщиков были коммерсанты, нуждавшиеся в помощи для подпольного учета на кораблях, перевозивших рабов. Переписи, опросы и карты всегда были в цене у тех, кто желал повелевать народами, которые иначе не узнать и не понять. Потребность в формировании картины мира может проистекать из стремления завладеть этим миром.
Хотя технократическое государство действительно способно к установлению мира в пределах своих границ, оно менее добродушно, когда дело касается крайностей в политическом неравенстве. Прослойка экспертов и джентльменов не бывает открыта для всех и способна на активные репрессии. Эта дискриминация незаметна тем, кто вращается внутри подобных клубов и сообществ, но для населения колоний потенциал насилия в рамках экспертных исследований, экспериментов и измерений всегда был очевиден. Колонии управлялись без внимания к разделению между военными и гражданскими инструментами власти, а грань между поддержанием общественного порядка и военным столкновением была размыта. Развивающиеся страны использовались как объекты для экспериментов в области экономической политики, проводимых с целью вернуть полученное знание в центры образования. Политическая оппозиция в отношении экспертного познания была всегда, но просто была вне поля зрения большинства жителей Запада.
Тем не менее
