Я собираюсь с духом.
– А если у меня что-нибудь найдут? – спрашиваю я, желая его подготовить.
– Что найдут?
– Ну, я не знаю… – Губы меня едва слушаются. – Деменцию или что-то вроде этого…
– Деменцию? Ты слишком молода для этого. Скорее всего, просто стресс, как ты и говоришь. – Он слегка трясет мои руки. – Я только хочу, чтобы тебе помогли. Ты позволишь мне тебя записать?
– Ну, если тебя это осчастливит…
– Я надеюсь, что это осчастливит тебя. Мне кажется, сейчас ты не очень-то счастлива.
Глаза застилают неожиданные слезы.
– Нет, – отвечаю я. – Не очень.
Мэттью чудом записал меня к врачу на сегодняшнее утро – кто-то отменил запись, и образовалось окно. Мне тревожно. Мы приписаны к доктору Дикину с тех пор, как переехали сюда, но я еще ни разу не видела его, потому что не болела. Я была уверена, что и Мэттью не встречался с ним, но теперь, когда нас позвали в кабинет, с удивлением понимаю, что они уже знакомы. Более того: доктор знает о моих проблемах с памятью.
– Я не знала, что муж с вами это уже обсуждал, – говорю я, краснея.
– Он беспокоится о вас, – отвечает доктор. – Скажите, когда вы впервые заметили, что вас подводит память?
Мэттью ободряюще пожимает мою руку, а я едва сдерживаюсь, чтобы не вырвать ее. Я чувствую, что меня предали. Обсуждали меня за моей спиной. Пытаюсь не придавать этому значения, но мне все равно обидно.
– Точно не знаю… – начинаю я; не хочу упоминать те случаи, которые мне благополучно удалось скрыть от Мэттью. – Несколько недель назад, наверно. Мэттью пришлось вызволять меня из супермаркета, потому что я забыла дома кошелек.
– Нет, еще раньше, когда ты уехала в Касл-Уэллс без сумки, – спокойно поправляет Мэттью. – И еще, помнишь, как ты оставила в супермаркете половину покупок?
– А, да, я и забыла, – отвечаю я и тут же запоздало понимаю, что таким ответом признала еще два провала в памяти.
– Ну, такое со всеми случается, – мягко отвечает доктор Дикин. Я рада, что он оказался именно таким, похожим на мудрого дедушку, который многое повидал и хорошо знает жизнь, в отличие от вчерашних выпускников мединститута, действующих строго по учебнику. – Не думаю, что тут есть повод для беспокойства. Но я должен расспросить вас о здоровье членов семьи, – продолжает он, разрушая мою надежду на скорое окончание визита. – Я знаю, что ваших родителей нет в живых. Расскажете, от чего они умерли?
– Моего отца насмерть сбила машина, когда он переходил дорогу. Прямо напротив дома. А мама умерла от пневмонии.
– Были ли у них еще какие-то проблемы со здоровьем?
– У мамы была деменция.
Мэттью рядом со мной вздрагивает от неожиданности. Едва заметно, однако я все равно это чувствую.
– Можете сказать, когда ей поставили диагноз?
Лицо у меня горит огнем, и доктор наверняка это заметил. Опускаю голову и, прячась за волосами, отвечаю:
– В 2002-м.
– И сколько ей было лет?
– Сорок четыре, – тихо говорю я.
Смотреть на Мэттью я не осмеливаюсь. Дальше становится только хуже. Я сгораю от стыда, когда наконец осознаю, что на Мэттью не подействовали никакие мои уловки. Он всегда видел гораздо больше, чем я думала. Доктор узнает о прочих случаях моей забывчивости, и я отчаянно хочу сбежать, пока не сломалась окончательно.
Но они все никак не остановятся. Переходят к обсуждению убийства. Оба соглашаются, что для меня вполне естественно было так расстроиться, поскольку я знала Джейн, и что мое нынешнее беспокойство вполне нормально, поскольку убийство произошло чуть ли не рядом с домом. Но когда Мэттью говорит, что, по моему мнению, мне названивает убийца, я уже на полном серьезе жду, что сейчас доктор вызовет людей в белых халатах.
– Расскажите мне, пожалуйста, об этих звонках, – мягко просит доктор. Взгляд у него ободряющий, и мне ничего не остается, кроме как выполнить его просьбу, хоть и понятно, что он сочтет меня параноиком. Я же не могу признаться, почему так уверена, что мне звонит убийца.
Час спустя мы выходим из клиники и направляемся к парковке. Я настолько подавлена, что даже отказываюсь взять Мэттью за руку. В машине я отворачиваюсь к окну, с трудом сдерживая слезы обиды и унижения. Мэттью, очевидно, чувствует, что я на грани, – он даже не пытается со мной заговорить. Когда мы останавливаемся у аптеки, чтобы купить выписанные доктором таблетки, я остаюсь в машине, предоставив Мэттью разбираться самому. Потом мы так и едем молча до самого дома, и я выскакиваю из машины еще до того, как он успевает заглушить мотор.
– Любимая, не надо так, – просит он, следуя за мной на кухню.
Я оборачиваюсь и смотрю на него с возмущением:
– А чего ты ждал? Поверить не могу, что ты обсуждал меня с доктором за моей спиной! Где же твоя преданность?
– Там же, где и раньше, и где всегда будет. В твоем полном распоряжении, – отвечает он немного обиженно.
– Да? Тогда почему ты так подробно расписывал каждую мелочь, которую я забыла?
– Доктор Дикин просил привести примеры, чтобы понять, что происходит. Я же не мог ему соврать. Я правда волнуюсь за тебя, Кэсс.
