Штейн действительно был очень умен и отлично разбирался в ирландской мифологии. Феи-банши только тогда обретают истинную силу, когда находят себе род, которому будут служить до тех пор, пока не потухнет солнце. В идеале основательница клана должна влюбиться в главу этого рода, чтобы связать себя с ним вечными узами.
Ее род оставался в Валахии. Но его единственному представителю вряд ли когда-нибудь понадобятся услуги предсказательницы смерти.
Хотя кто знает?
Проскакав около километра, Баньши остановилась у дикой яблони, невесть как затесавшейся в буковый лес. Взяла колючую ветку в руку и согрела ее дыханием, пробуждая к жизни. Когда на побегах распустились белые цветы, Фея расплела у себя в волосах косичку, удерживавшую мэрцишор, и повесила талисман на цветущую ветку. Жульничество, конечно, но ведь и загаданное ею желание абсолютно невыполнимо.
Хотя кто знает…
До замка плелись пешком, в таком настроении, как будто похороны все же состоялись.
Лицо Влада окаменело, и он отмалчивался в ответ на любые волчьи замечания. Стараясь отвлечь себя от мыслей о людской глупости, Вррык одной лапой тащил по земле сундук, а сам прислушивался к тому, как позвякивают его трофеи.
Звон доносился не только изнутри ящика, но и из висящего на шее кожаного мешочка. К прежде одинокому медальону прибавился прощальный подарок фаханши.
Мысли казались неуклюжими и густыми, как жирная сметана. Заставшее его врасплох в кустах видение породило глубоко внутри смутную тревогу, которая мешалась с тоской по чему-то давно утраченному, что он толком не осознавал. Волку непременно хотелось вернуться туда и снова оказаться в том фиолетовом ящике. Выглянуть наружу и понять, что скрывается за его стенками.
Ничего, у него еще будет время, чтобы во всем разобраться. Что-что, а ставить эксперименты на себе и других оборотень любил.
— Будь добр, перестань звенеть, как рождественские бубенцы, — вампир неожиданно остановился и потер виски. — Твое бренчание становится невыносимым! Давай я сам понесу сундук, если ты не можешь волочь его аккуратнее, не громыхая на пол-леса.
— Не преувеличивай, — раздражение Влада было понятным и оттого не заслуживало ответной реакции. — Если тебе угодно, можешь взять его, но вряд ли избавишься от дурных мыслей. Не стоило ее отпускать.
— Не стоило ей и навязываться, — Граф так резко рванул ящик вверх, что тот раскрылся и оросил землю водопадом серебряных монет. — Святой Кумара! Теперь еще придется собирать.
Вррык стянул с шеи кожаный мешочек и, защищая им лапы, стал сгребать деньги в одну кучу, откуда их можно будет пересыпать в сундук. Влад некоторое время наблюдал за его ухищрениями, а потом желчно произнес:
— Зачем ты до сих пор таскаешь с собой всякую ерунду? По-прежнему не можешь расстаться с медальоном дорогого «отца»? Я думал, ты с ним покончил.
— Представь себе, какая неудача! На нем имя и герб, которые для меня много значат, — не глядя на собеседника, прорычал волк. — Придется тебе потерпеть.
— Тогда не стесняйся носить свое клеймо открыто, — темные глаза Влада сверкали нездоровым блеском. — Медальон никогда не был серебряным. Это подделка, ничтожная побрякушка.
— Никому в мире нельзя верить, — вздохнул оборотень. — Даже порядочный Спиридус не удержался от соблазна скормить ученику дешевку, вместо истинной ценности.
— Ты считаешь, Штейн был прав, и за пределами нашего мира существует что-то еще? — Стало понятно, чем вампир пытается заглушить боль. Делает вид, что боится утратить твердость представлений о привычной картине мира и не уверен в основах собственного существования. — По-твоему, это может повториться? Его тело пропало. Возможно, он на самом деле вернулся домой, а на смену ему скоро придут новые гастролеры. И все они действительно будут вываливаться из воздуха рядом с нами?
— Я бы на твоем месте завязал с экзистенциальными страхами, — голос Вррыка звучал уверенно, потому что он ни на шерстинку не сомневался в том, что говорил. — У нас есть дела поважнее, чем вникать в связанные с Джерардом тайны мироздания. Может, как-нибудь в другой раз. Например, когда вернется Фея, ты снова получишь возможность перед ней красоваться и воспрянешь духом.
— Скотина ты волосатая! — моментально завелся при упоминании Баньши Влад.
— Полегче! Мне никогда не нравилась твоя разнузданность в высказываниях.
Но Графа уже несло. Волк и не подозревал, что тот может источать столь интенсивный запах неконтролируемой злости.
— Знаешь, а я ведь многое понял. Корень моих зол сидит в тебе, рыжая морда! Стоило одному полудохлому оборотню появиться у меня в замке, и четыре с половиной века спокойной жизни полетели нетопырю под хвост. Я почти собрался со всем покончить, но тут ты, потом этот, потом все они…
— Давно подозревал, что тебе доставляет особое удовольствие готовиться к смерти под солнечными лучами, чтобы потом изменить свое мнение, — Вррык с осуждением покачал мохнатой башкой. — Слушай, я только что потерял отца и не обладаю твоим хладнокровием, но и то не впадаю в столь бурную истерику.
