— Да, верно.
Тень Луны окинула взглядом пространство снов, полное сотен и сотен тысяч многоцветных звезд. Она была здесь повелительницей, хранительницей и самым сильным из кошмаров, воплощение воли аликорна, подкрепленное божественной силой. Это был ее мир…
Ведь ее хозяйка с трудом выкраивала время даже на пару часов сна в неделю.
В который раз вся суть Найтмер Мун содрогнулась от холодной злости к Селестии. Не ненависти, она прекрасно понимала, что дневная принцесса ничего не могла противопоставить настоящей богине, но злиться не переставала. Эта иррациональная эмоция была одним из множества доказательств того, что она — не просто инструмент, а полноценная, живая личность, пусть имеющая куда больше общего с эфирниками, нежели существами из плоти и крови.
К счастью, хозяйка так и не узнала о душевных метаниях своей Тени, тем более, что она сама сумела с ними справиться. Она — не инструмент. Луна до последнего отказывалась спихивать на нее все заботы о плане снов, но все-таки сдалась под напором множества аргументов. Да и… Найтмер Мун было просто скучно. Она была создана для битв и сложных моральных решений, и не могла просто сутками напролет созерцать ментальное пространство, а потому она воспользовалась иным даром Селены.
Пусть она обладала теми же знаниями, что и ее хозяйка, но все-таки правительница из нее получилась бы отвратительная. Слишком резкая, слишком вспыльчивая, слишном жестокая, слишком много черт, не подходящих настоящей принцессе Эквестрии. Но и не помогать пони — ее пони! — она не могла, а потому поселилась в плане снов, где и руководила кошмарами.
Хотя можно ли их теперь так называть — это, конечно, интересный вопрос.
Благодаря Селене, Найтмер знала о сноходчестве куда больше Луны. Эти знания, заложенные в ее разум богиней ночи, позволили ей не просто управлять эфирными обитателями плана, но и изменять их, совершенствовать, а то и превращать в нечто иное. Например, в грезы. Эти существа питались не негативными эмоциями, а положительными, и, на самом деле, были даже опаснее кошмаров, ведь они могли высосать любую жертву досуха, пользуясь отсутствием какого-либо сопротивления. Из-за этого Найтмер очень внимательно отслеживала каждую из грез, готовая в любое мгновение развоплотить их, да и кошмары к ним относились… Плохо. Даже Тантабус их откровенно презирал, пусть и понимал причину их существования. Древний кошмар осознавал все замыслы своей госпожи, и поддерживал их, не только из-за клятвы служения, но это не мешало ему ворчать на новосозданных выскочек.
Грезы были не единственным новшеством плана снов. Тень, понимая, что физически не способна уследить за всеми снами, а делиться на множество слепков, в отличие от хозяйки, она не могла, начала обучать сноходчеству некоторых из фестралов, чем немало их обрадовала. Ей было очень приятно ощущать эмоции детей ночи, искренне считавших ее своей второй матерью, а потому к делу наставничества Найтмер подошла со всей ответственностью, обучая на совесть, мягко оберегая, но не мешая набивать свои шишки. Способ обучения Селены ей нравится куда больше гиперопеки, ведь тень прекрасно понимала, как важен в том числе и негативный опыт.
Единственное, чему она не учила никого, и даже свою хозяйку, это убийству во сне. Только самые сильные из сноходцев могли влиять на реальный мир через спящих, но вот убить было… Слишком просто, если знать, как. Это тяжкое бремя Найтмер Мун оставила для себя.
Окинув «взглядом» свои владения, Тень клыкасто улыбнулась. Сегодняшняя ночь была тихой и спокойной, ничто не требовало ее прямого вмешательства. Она могла немного отдохнуть.
Могла. В отличие от хозяйки…
***
Великий город Клаудсдейл был, без преувеличения, прекрасен. Сотканный из облаков в самом буквальном смысле, он, белоснежный, воздушный, переменчивый и словно бы мягкий, поражал своим видом каждого, кто мог бы его увидеть. Множество радуг украшали пушистые улицы и дома, сотни и сотни пегасов сновали туда-сюда по своим делам, заставляя чуть покачиваться вершины куполообразных крыш. Пружинящая облачная масса, заменявшая в этом необычном городе дороги, парящие друг над другом громады облачных уровней и отдельные облачка маленьких домов или особняков, тянущиеся в разные стороны посадочные площадки — Клаудсдейл бросал вызов любым нормам и ограничениям. Это был город пегасов, древний, величественный, неизменный в своей свободе и переменчивости.
