– Возможно, потому, что в Энске у него не было надежной явки, а в Большаке была, – предположил Храмов. – Не исключено, что Счетчик устроился там еще до войны.
– Но в маленьком городке все люди на виду, – возразил Поляков. – Там агенту трудно работать. В Энске легче затеряться. И если Счетчик сидел именно в Большаке, который на самом деле довольно небольшой городишко, значит, там у него была не только надежная явка, но и связь.
– Мы ни разу не засекали ни одной передачи из района Большака, – задумчиво сказал Храмов. – Думаю, именно потому, что таких передач не было. Все ближайшие к Энску окрестности просто напичканы пеленгаторами. Пожалуй, Бродягу изначально готовили именно для работы с большаковским сотрудником. Вот тот и забеспокоился о его судьбе.
– Вот именно – забеспокоился! – кивнул Поляков. И, видя, что Храмов не понимает, повторил раздельно: –
Храмов пожал плечами, глядел вопросительно.
– Ну слушайте, Иван Сергеевич! – почти возмущенно воскликнул Поляков. – Как же вы не понимаете? О Бродяге никто вообще не вспоминал до тех пор, пока мы с вами его не угробили и Проводник не сообщил о происшествии в разведшколу. Неужели вас это не удивляет?
– Да что такого? – никак не понимал Храмов. – Элементарная проверка правдивости сведений, переданных Проводником.
– Никто не интересовался судьбой двух других парашютистов, заброшенных вместе с Проводником, – с нажимом сказал Поляков. – Проводнику поверили на слово. Никто не проверял правдивость донесений Проводника, когда он передавал дезинформацию об аэродромах, передислокации воинских частей и прочую туфту. И судьба Бродяги никого особенно не волновала – работает «ходоком» при Проводнике, ну и пусть работает. И вдруг… Знаете, что мне кажется? Что именно в это время появился какой-то человек, для которого личность Бродяги имела особое значение. Возможно, именно для работы с ним Бродяга и был предназначен с самого начала. Человек появился, а тут весть – Бродяга умер. И гость забеспокоился. Начал уточнять информацию.
– Есть вопросы, – быстро сказал Храмов. – Во-первых, как он узнал о смерти Бродяги? Во-вторых, почему сам не навел справки в пятой больнице? В-третьих, при чем тут Пантюхины? В-четвертых, почему он таким кривым путем действовал?
– Как он узнал о смерти Бродяги? – задумчиво повторил Поляков. – Очевидно, у него был свой канал связи с Варшавой. Это не рация, потому что, во-первых, не было пеленгов, во-вторых, интересоваться Бродягой стали не сразу. Я думаю, кстати, передатчик новой модели, привезенный Рыболовом, предназначался не для Проводника, как можно было подумать, а для другого радиста. Условно говоря, для Бродяги.
– Почему вы так решили?
– Да потому, что в багаже Рыболова были запасные батареи не только к новому передатчику, но и к старой рации Проводника. То есть Каменев работал бы на своем аппарате, а параллельно тут развернулась бы еще одна радиоточка.
– Похоже на правду, – кивнул Храмов. – Давайте дальше. Насчет во-вторых, в-третьих и в-четвертых.
– Попав в Большак, новый агент… Давайте его называть Новичком, что ли, для удобства?
– Давайте, – невесело кивнул Храмов. – Значит, у нас теперь есть Новичок, Счетчик, Контролер… Экая компания! И ни о ком мы ничего не знаем. Уравнение со многими неизвестными!
– Ну, с Контролером вроде бы все ясно, – возразил Поляков. – Самого по себе его не существует.
– И на том спасибо, – буркнул Храмов. – Значит, уравнение с двумя или тремя неизвестными. А известных величин в нем вообще нет.
– Почему? Известная величина – старший Пантюхин.
– Неужели вы думаете, что он все-таки замешан?
– Не похоже. Но замешан кто-то из тех людей, кто отлично его знает. Это бесспорно. Автора письма мы найдем именно среди друзей и знакомых Пантюхина-старшего.
– Пожалуй, так. Но продолжайте! Вы хотели о Новичке, а я вас перебил.
