Казбегов посмотрел на солнце, которое уже проглядывало сквозь предрассветную завесу, снова что-то сказал и, взявшись за руль, нажал на стартер мотоцикла. Исчез в клубах пыли и грохочущих раскатах. А Варвара Савельевна на миг вернулась в дом, выбежала с платком и гребенкой, кое-как заколола волосы, закрутив их в небрежный узел, платком прикрыла плечи, сунула ноги в старенькие чуни, всегда стоявшие на крылечке, плеснула в лицо водой из висячего рукомойника – и побежала со двора.
Ольга в полном недоумении смотрела ей вслед.
Варвара Савельевна вбежала в один двор, в другой, постучала в одну хату, потом в другую… Она не входила внутрь, что-то быстро говорила, стоя на пороге, проснувшимся хозяйкам или вообще только в окна стучала. Распахивались створки, появлялось заспанное, встревоженное лицо… Несколько слов, короткий, послушный кивок хозяйки – и Варвара Савельевна убегала дальше. Она скрылась между домами, а в тех дворах, где она только что побывала, начиналась суматоха, совсем непохожая на обычную тихую, неторопливую возню: жители Мазуровки, по пословице, долго запрягали, да быстро выезжали.
На сей раз они, впрочем, запрягали в самом буквальном смысле. И очень быстро! Во дворах, видных Ольге из окошка, уже стояли лошади, впряженные в арбы. Туда наваливали солому, кидали какие-то ряднушки, а сверху… укладывали раненых, выводя или вынося их из хат или амбаров. Еще не вполне проснувшиеся, всполошенные, сжимая в руках кто краюху хлеба, кто какой-то узелок, кто даже кринку, второпях собранные и сунутые им хозяйками, они ни о чем не спрашивали, покорно принимая эту новую перемену в судьбе, только обводили взглядами суетившихся вокруг женщин и подростков – кто настороженно, кто с обреченным выражением.
– Ну что ты стоишь как громом прибитая?! – раздался за Олиной спиной всполошенный вскрик, и она испуганно обернулась. Варвара Савельевна – Ольга и не заметила, как она вернулась, – заглянула в комнатушку. – Собираться пора!
– Куда? Что произошло?
– Боже мой! – всплеснула руками Варвара Савельевна. – Полсела обежала, а своим не сказала! Баржа пришла из Камышина – за вами. Нужно срочно грузиться.
– Что-о?
– Ну да, что слышала… Вас отвезут в Камышин, а туда завтра прибывает из Энска плавучий госпиталь. Так что все улаживается – поедете домой!
– Откуда вы знаете?
– Тимур приехал. Он ездил в Камышин, поднял там на ноги людей… сказал, что раненые тут погибают.
– Тимур Казбегов – в Камышин?! Как же он?! Теми дорогами? Которые на его карте?
– Ему и карта никакая не нужна. Он теми дорогами всю жизнь ездил. Вот и теперь добрался каким-то чудом туда, а обратно с баржей пришлось плыть – все дороги уже перерезаны. Немцы верстах в пятнадцати от нас. И никакой линии обороны. Они в любую минуту здесь могут появиться.
– Что? – тихо спросила Ольга. – Немцы в пятнадцати…
Так ужасно было последнее известие, что она и говорить не могла. И, прячась от ужасного известия, спросила – будто именно это было самым важным для нее:
– А как же мотоцикл? Он на мотоцикле приехал, я видела. Мотоцикл, значит, тоже на барже?
Варвара Савельевна взглянула на нее раздраженно, но тут же, видимо, поняла, что происходит с Ольгой, и ответила ласково, тихо, словно успокаивала ребенка:
– Тимур вернулся – и мотоцикл с ним приплыл. С берега – сразу ко мне. Срочно нужно грузиться и отплывать. Может быть, прорветесь. Тимур говорил, они с вечера вышли, ночью их не бомбили, но вам ночи ждать нельзя. Будут бомбить, конечно, но бог милосерд. Тут-то уж точно погибнете. Одевайся! А я пока еды вам соберу и коня запрягу – Петр не дойдет до берега.
– Ничего не понимаю! – всплеснула руками Ольга. – Никто ведь не хотел посылать за нами транспорт из Камышина! Как же Казбегов смог…
Варвара Савельевна, уже стоявшая на пороге, обернулась, блеснула на нее глазами:
– Слушай, девочка моя. Молчи об этом. Молчи, поняла? Никто не должен знать, что именно Тимур… что он… Никто из ваших! Поняла?
И она выскочила из комнаты, а Ольга еще какое-то время стояла, прижимая к груди гимнастерку, хоть что-то пытаясь понять. Но единственное, что понять смогла, это полное свое бессилие понять хоть что-то.
Но, боже мой, она так устала. Так устала думать! И спасение было вот оно, совсем рядом. И жители Мазуровки торопятся избавиться от раненых, отправить их, пока в селе не появились немцы.
Неважно, по каким причинам: то ли из последних проблесков жалости, то ли из страха за себя, – но спасают их.
В самом деле – все остальное неважно, кроме этого!
И Ольга решительно сунула голову в ворот гимнастерки.
