«Несчастье на поводке» — метафизический триллер, болезненная история обычной женщины — образцовой жены, матери двоих детей, примерного государственного служащего, которая совершает страшное, нечеловеческое преступление. Виновна ли героиня? Каковы ее мотивы? Что или кто заставило ее пойти на это?Вопросов много у судьи, комиссара полиции, следователей, читателей, равно как и у самой героини. Автор романа не дает читателю готового рецепта, но предлагает решить самостоятельно, кто в этой запутанной истории виновен, а кто — жертва.Действие романа основано на реальных событиях.
— Значит, по вашим словам, — сказала судья, — все началось со звонка в дверь.
Звонок — резкий, пронзительный, металлический звук, слишком громкий для пустого дома. Кэти отставляет утюг, кладет ладони на выглаженное белье — детскую пеленку. Замирает. Второй звонок, еще более долгий, громкий, настойчивый. Она затыкает уши. «Гость» трезвонит в третий раз, не унимается. Она перебирается к окну и украдкой выглядывает. Это не Тони. Суетится, сбегает по лестнице, дергает запертую на ключ дверь, открывает ее, кричит, что уже идет. Бежит по аллее к воротам, отпирает засов, оправдываясь: «Да-да, сейчас!»
— Забаррикадировалась? — говорит Джефф.
Кэти закрывает калитку, и, избегая называть его на «ты», отвечает, что больше не желает, чтобы бывший муж приходил, когда ему вздумается, и заходил к ней, как к себе домой.
— Резонно, — говорит Джефф.
Его прислала Лили. Вчера им показалось, что Кэти как-то очень подавлена. Они решили, что не могут оставить ее в таком состоянии одну расхлебывать все это.
Покинутая, потерянная, несчастная Кэти плачет навзрыд. И прямо возле ворот Джефф обнимает ее, утешает, успокаивает. Он будет о ней заботиться. На всю жизнь ей запомнятся его широкая грудь, к которой она прильнула, и охватившие ее огромные руки. Джефф — большой, толстый, почти ожиревший. Запомнится ей и его жаккардовый свитер — свалявшаяся в катышки синтетика — и едкий, горький запах пота, который в тот миг показался ей вовсе не противным, а каким-то теплым, — да-да, по-человечески теплым, — успокаивающим.
— Вы сразу оказались в его объятиях, — заметила судья. — Ничто вас не насторожило, а напротив, судя по вашим словам, вы испытывали к нему симпатию, даже влечение.
Разумеется, нет. При иных обстоятельствах Кэти даже и близко не подошла бы к нему. А где-нибудь на автостоянке, она бы и вовсе предпочла обойти стороной и его самого, и его лысину, и, как жалкую компенсацию, жиденькие волосенки, стянутые в хвостик, отвисшие на коленях спортивные штаны и грязные кроссовки. Она корила себя за то, что судит о людях по внешнему виду. Ну, как можно догадаться, что за невзрачной наружностью сожителя подруги (отныне, единственной) скрывается такая широкая душа. Именно так и сказала: «Такая широкая душа».
Он осматривает засов на воротах и замечает, что его можно запросто открыть: просунуть руку между решетками и поддеть щеколду изнутри. Она слушает его, и горе куда-то улетучивается. Он рекомендует ей установить дистанционное управление на ворота, как для телевизора, не механическую штуковину, а то, чем можно, не спускаясь, управлять прямо со второго этажа.
— А так можно? — спрашивает Кэти.
— Конечно, можно!
Раньше он работал с электроникой в одной конторе, и сам ей все установит.
Раз так, ей хочется большего, например, и звонок сменить. Этот — очень громкий.
— Отвратительный, — добавляет она, затыкая уши.
— Ладно, поставлю новый с боем, — обещает Джефф.
Она кивает, «звонок с боем, как в старину».
История с засовом внушает доверие. Кэти вспоминает, что еще в доме разладилось. А он теперь пусть думает, как починить. Хотя никакой он не предприниматель, а просто торгует битыми машинами, специализируется на запчастях. На свалке за холмом, в смятой в гармошку легковушке всегда найдется новый карбюратор или переключатель передач, совместимый со старыми моделями… Джефф может всё. Лили с восхищением повторяет: «Абсолютно всё». У него золотые руки. Пока они идут по аллее к дому, он замечает, что грунт местами просел, появились выбоины.
— Нужно будет подсыпать гравия, не промышленных отходов, а настоящей речной гальки, — продолжает Джефф и останавливается между двух платанов во дворе. — Красивые, — добавляет он. — Таких в городе не много. Сколько им? Лет сорок — пятьдесят?
— Гораздо больше! — восклицает она. — Они росли еще при моей прабабушке. Их посадили, когда был закончен дом.
Он не слушает ее, поддевает кору ногтем.
— Тебе повезло, ни следа бактериального ожога.
Она и не догадывалась, что платаны может поразить бактериальный ожог, кипарисы — да, они тогда чернеют и становятся похожи на сгоревшую тряпку, а тут какая-то зараза пошла и у платанов. Они гибнут один за одним по всему региону, может, действительно, бактериальный ожог. Переживая свое горе, она даже не задумывалась о платанах, таких огромных, широких, крепких. Болезнь неотвратима, возможна, вероятна. Если платаны погибнут, она этого не переживет. Она представила себе двор без одного платана, а потом без второго. Невыносимо.
— Настоящий дом, — сказал он, любуясь фасадом. — Когда дом без подвала и чердака, это — не дом. Дача, возможно, но не дом.
Лили рассказывала ему, что дом красивый, но он даже и подумать не мог, что он еще и такой большой. Ему нравится. Есть в нем что-то загадочное. Он так и сказал: «Что-то загадочное».
