– Тогда позволь тебе помочь. Я не хочу с тобой разводиться. Не имею ни малейшего намерения отпускать тебя, Шона. Не хочу расставаться с тобой, как и ты со мной.
Шона почувствовала, как от обжигающего взгляда Зака ее уверенность тает. В голове проскользнула мысль: он как-никак ее муж, с мнением которого нужно считаться.
– Идем, – сказал он, беря ее за руку и ведя к лестнице. – Пришло время уладить этот вопрос и положить конец разговорам о разводе.
Открыв двустворчатую отполированную дверь с изящными медными ручками, они вошли в большую величественную комнату, которая скоро должна была превратиться в хозяйскую спальню. В центре на возвышении уже была установлена широкая кровать.
Зак едва сохранял спокойствие. Ему хотелось только одного – разрушить ее оболочку, сотканную из скромности и сдержанности, и обнажить страстную женщину, с которой он имеет полное право заниматься любовью. Он стремился во что бы то ни стало удержать Шону в своей жизни и был поражен силой собственного вожделения. Казалось, даже душа, охваченная желанием уладить существующее между ними непонимание, пылает.
– Я плохо обошелся с тобой, Шона, и искренне раскаиваюсь в этом. Знаю, ты ни в чем не виновата и ничего не замышляла против меня.
– Откуда ты узнал? Если, конечно, не поговорил с Томасом?
– Он приходил ко мне сегодня и все рассказал. На Санта-Марии я обращался с тобой жестоко и грубо, хотя, казалось, мне это несвойственно. Я очень раскаиваюсь в своем поведении. Прошу у тебя прощения. Теперь я намерен поступить в отношении тебя правильно.
– Ты не хочешь меня отпускать? – прошептала Шона, чувствуя, как сердце наполняется надеждой и радостью.
– Ни за что на свете. Я знаю, чего хочу.
– Что ж, неплохое начало. Предвещает много хорошего для нашего совместного будущего.
Вздернув бровь, Зак посмотрел на ее порозовевшие щеки и подрагивающие губы, затем его взгляд спустился к груди.
– Верно. Несмотря на произошедшее на Санта-Марии, даже уехав, я продолжал терзаться, вспоминая твою красоту и ощущение твоего тела в моих объятиях.
Этот образ навсегда запечатлелся в моем сознании. Теперь, когда ты снова нашла меня, я не намерен больше тебя отпускать.
Шона нервно сглотнула, не в силах вымолвить ни слова, глядя в гипнотические глаза мужа. Она остро ощущала его мужественность и силу.
– Ты разве не отвезешь меня назад?
Зак в ответ склонил голову и закрыл глаза, пытаясь овладеть собой.
– Зачем?
– Но ведь ты уже показал мне дом. Пришло время уезжать.
– Я привез тебя сюда не только для того, чтобы показать дом.
В Шоне тут же сработал инстинкт самосохранения.
– Нет? Тогда зачем мы здесь? Что за тайные мотивы тобой руководили?
– Ты, похоже, забыла, что заплатила пятьсот гиней за возможность побыть со мной наедине. Пришло время получить долг. Кроме того, мне самому хотелось с тобой уединиться.
– Неужели?
Он в упор посмотрел на нее безжалостным взглядом:
– Подойди ближе, я покажу тебе почему.
Тело Шоны завибрировало, охваченное противоречивыми ощущениями. Шок смешивался с желанием и страхом, при этом ей удалось сохранить ясность рассудка. Одно дело – получить от него поцелуй прилюдно, и совсем другое – находиться наедине у него дома, где он может позволить себе любые вольности. Это очень опасно. Вспоминая собственное поведение на Санта-Марии, она не могла винить Зака в том, что он решил, будто она хочет его и сейчас. Отчаянно пытаясь подавить чувственное томление, которое он в ней пробуждал, она глубоко вздохнула.
Зак тоже вздохнул:
– Принимая во внимание то, что между нами произошло, не кажется ли тебе собственное нынешнее поведение несколько нелепым?
Шона пыталась не допустить дрожи в голосе:
– С тех пор, как ты бросил меня на острове, я стала видеть вещи более отчетливо. Правда в том, что мои действия в тот день, когда мы встретились, и предложение были не просто глупыми, но бесстыдными. И у ручья на следующий день я вела себя как развратная женщина. Не следовало мне заигрывать с таким опытным взрослым мужчиной, как ты. Не могу винить тебя за то, что ты обо мне подумал.
– Неужто ты и правда знаешь, что я подумал, Шона?
Глубокий вкрадчивый голос растревожил ее чувства столь же сильно, как и его взгляды.
– А что еще ты мог подумать?
– Я подумал, что ты очень красива и что я не должен обвинять тебя в грехах, которые тебе приписывал. Должно быть, в том повинен страх. Видишь ли, существовали причины, по которым я не мог жениться на тебе. – Он посмотрел на нее, ожидая, что она как-то прокомментирует его слова или задаст вопрос. Этого не случилось, и он продолжил: – Для меня лично и для нашего совместного будущего будет иметь огромное значение, если ты сможешь забыть то, что я тебе тогда наговорил.
