Петр не сдержал слова, данного Алексею. Сразу по возвращении царевичу было предъявлено обвинение в измене Родине. Приговор был основан на изобличающих показаниях Ефросиньи. Царь заключил сына под стражу, истязал его и в конце концов довел до гибели.
Ефросинье же было выдано из казны три тысячи рублей «на приданое» – это самая большая денежная награда в истории сыска. Как утверждают некоторые историки, девушка была с самого начала приставлена к Алексею как агент князя Меншикова[48].
Почти сразу после гибели царевича Алексея Ефросинья вышла замуж за молодого офицера Санкт-Петербургского гарнизона и прожила с ним долгую счастливую жизнь.
Тем временем, в Зимнем дворце разворачивались драматические события. После кончины Петра экстренно решался вопрос: кто же займет российский престол? В конечном итоге трон достался вдове Петра – менее всего способной управлять государством.
Пушкин деликатно называл ее «чудотворца-исполина чернобровая жена». Собственно, это все, что вы должны знать о русской императрице Екатерине I. Она была второй женой Петра Великого и могла похвастаться необычайно пышными черными бровями. Этим ее достоинства и ограничивались. Биография Екатерины полна скабрезных фактов, происхождение оставляет желать лучшего, а ее восшествие на престол – не более чем историческая нелепость. Тем не менее, чернобровая государыня два с лишним года управляла огромной империей… продолжая при этом вести весьма сумбурный образ жизни.
До принятия православия Екатерина звалась Мартой Скавронской. Она и сама не знала, где родилась. Петр потом двадцать лет занимался поисками ее семьи, но выяснил только, что отец и мать Марты были польскими крепостными крестьянами-беженцами, которые прятались от своего хозяина в Прибалтике, а потом там же, в литовском Мариенбурге, умерли от чумы. Сироту взял на воспитание местный пастор по имени Глюк. Когда Марта выросла, на нее стал засматриваться сын пастора, да и она к Глюку-младшему была неравнодушна. Глюку-старшему все это не нравилось, и он начал искать, куда бы пристроить девицу от греха подальше.
Как только Марте исполнилось шестнадцать, пастор выдал ее замуж за солдата-брабанта, шведского наемника, служившего в Мариенбургском гарнизоне. Но из этой затеи ничего не вышло. Через два дня после свадьбы новобрачный отправился на войну, причем, что иронично, в Польшу, на родину Марты. Больше они никогда не виделись. Марта по-прежнему жила у пастора, а ее отношения с Глюком-младшим вышли на новый уровень.
Потом Мариенбург завоевали русские войска под командованием графа Шереметева. Пятидесятилетний фельдмаршал забрал чернобровую барышню себе, пастор Глюк не особо возражал, а что думала по этому поводу сама Марта, история умалчивает. Но от Шереметева она не сбежала и через полгода послушно поступила в услужение к молодому князю Меншикову, который нашел ее «полностью отвечающей его вкусу». Впрочем, с князем Марта также была недолго. На горизонте появился самодержец всероссийский.
Вот как описывает встречу Петра и Марты их современник Франц Вильбуа: «Царь, проезжая на почтовых из Петербурга в Ливонию, остановился у своего фаворита Меншикова, где и заметил Екатерину в числе слуг, которые прислуживали за столом. Он спросил, откуда она и как тот ее приобрел. И, поговорив тихо на ухо с этим фаворитом, который ответил ему лишь кивком головы, он долго смотрел на Екатерину и, поддразнивая ее, сказал, что она умная, а закончил свою шутливую речь тем, что велел ей, когда она пойдет спать, отнести свечу в его комнату. Это был приказ, сказанный в шутливом тоне, но не терпящий никаких возражений»[49].
Вскоре после этого Петр забрал Марту у Меншикова, покрестил в православную веру, назвал Екатериной Алексеевной Михайловой и поселил у своей сестры под Москвой. В последующие годы Екатерина родила ему одиннадцать детей, но выжили только две девочки – одна из них, Елизавета, потом стала императрицей.
Постепенно Екатерина стала для Петра не просто наложницей, а другом. Царь был человеком прямым, и ему нравилась простота крестьянки Марты. Вот как описывает их семейную жизнь историк Ключевский: «Монарха, которого в Европе считали одним из самых могущественных и богатых в свете, часто видали в стоптанных башмаках и чулках, заштопанных собственной женой или дочерьми. Дома, встав с постели, он принимал в простом стареньком халате из китайской нанки, выезжал или выходил в незатейливом кафтане из толстого сукна, который не любил менять часто»[50].